Новинки аккумуляторов: современные автомобильные аккумуляторы

Во имя Всемилостивейшего Всемогущего Аллаха

6. «Бог – ведущий»

С первого же шага по земле Северной Африки моя жизнь стала меняться.
Два дня мы ехали на велосипедах, пока не дошли до точки. Нас охватило
отчаяние и чувство безысходности. И лишь тогда открылась возможность
выбора. Годы жизни в чужой стране, изоляция, плюс напряжение от
трудного путешествия сделали свое дело. Я была полностью истощена и
опустошена. И в эту опустошенность Ислам послал свою благословенную
стрелу.
В Тунисе некий человек в магазине сказал мне: С’est Dieu qui direct! Нас
ведёт Бог! Я ощущала, что так оно и есть. Каждый, кого я встречала в
течение этих шести дней в Тунисе, казалось, посылал мне вибрации
сочувствия, любви и нежности. Я была податливой и опустошенной, и
впитывала эту любовь. Она вливалась в каждую пору моего тела. Среди
тунисцев, наверное, было немало дервишей. Они знали, что у меня за
печаль. Они знали о той борьбе, которая шла во мне. Просто улыбаясь или
мягко произнося несколько слов, они столько дали мне!
В час нужды я решила зайти в церковь, расположенную в самом центре
Туниса. Это был последний шанс примкнуть к стаду Христову. Но дверь
церкви была заперта. И я осталась по эту сторону двери, с мусульманами.
Когда одна дверь закрывается, открывается другая, слава Аллаху.

От зародыша, который питается через кровь, к младенцу, сосущему
молоко, к ребенку, питающемуся твердой пищей, к искателю мудрости, к
охотнику за еще более незримой игрой.
Шейх Руми.

Однажды ты получаешь указание, что ты необъятнее, чем представлял
себе; затем твоя жажда усиливается. Тебе хочется еще и еще воды. Ты
желаешь всё больше. Твоя нужда возрастает. Ты становишься
безрассудным. Ты не можешь остановиться. Если ты прекратишь
томиться, прекратишь жаждать, если твой отчаянный поиск ослабеет, ты
пойдешь ко дну. Ты окружен водой, в которой так нуждаешься, чтобы
утолить жажду, а вместо этого захлебываешься и тонешь. Не прекращай
борьбы. Это так чудесно и радостно, а ты то и дело думаешь: никогда мне
этого не сделать! Но стоит тебе остановиться – и ты мёртв. Не умирай же
оттого, что ты прекратил борьбу. Знание спасает лишь при условии, что
оно приводит в движение всё в нас, что оно – тот путь, который
возделывает и преображает нас, который обнажает нашу природу как плуг
обнажает землю…
Запредельное знание священно. А священные вещи требуют от человека
полной самоотдачи, это их право.
(«Духовные перспективы и действительность»)

Не зная, что твой дом горит, не взываешь о помощи.
Не зная, что тонешь, не хватаешься за веревку, чтобы спастись.
А узнав об этом, лишь портишь дело отчаянием и даже молитвами.
(«Узнавая Ислам»)

В Тунисе ко мне пришло понимание того, что я тону, и явилась
спасительная веревка. В Тунисе я «распалась» и вновь была «собрана», но
по иному образцу. Женщина тридцати трех лет от роду, которую звали
Джулу, исчезла. Она умерла. Отныне начал медленно формироваться
совершенно другой человек.
Жизнь неожиданно повернулась иной стороной. Я больше не ощущала ни
малейшей склонности к бессмысленному времяпрепровождению и
пустопорожним занятиям. Время обрело весомость и вокруг меня
сгустилась атмосфера безотлагательности. Безотлогательности поиска
Истины.
Пробыв лишь несколько дней в Северной Африке, мы возвратились в
Австралию. Мы поехали на Тасманию. Именно там по-настоящему
начались мои отчаянные искания.
Я ощущала, что пока у меня за душой ничего нет, ничегошеньки, пустота!
Тунисские переживания всё перевернули во мне, показав, что моя жизнь
не имела стержня. Возникло ощущение, что до этого я тридцать три года
просто игралась в жизнь, которая была сплошным самопотаканием –
включая наше долгое и изнурительное велопутешествие, посещение
храмов и созерцание природы. Глубоко внутри меня таилось знание, что
Ислам – это моё, но я еще не осознавала того, что у меня на сердце.

Любовь бывает двух видов: истинная любовь, или любовь к Богу; и
«производная» любовь, или любовь к чему-то еще.
Однако при более внимательном взгляде видно, что на самом деле
любовь – это всегда любовь к Богу, ведь всё сущее – Его отражение или
тень.
Различие между двумя видами любви состоит в том, что одни люди
осознают, что существует только Бог, и направляют свою любовь к Нему;
а другие верят в независимое существование различных объектов желания
и потому обращают свою любовь к ним.
(«Суфийский путь любви»)

Тринадцать лет назад на нашей ферме в Новом Южном Уэльсе кипела
жизнь: многочисленные стада, новые лесопосадки, добротный дом с
множеством сентиментальных аксессуаров. Ныне всё кануло в Лету, и
даже дом был снесён. Не осталось никаких следов того, что мы когда-то
жили здесь. И всё же ферма была частью моего путешествия к Исламу: уже
то, что она больше не существовала, говорило о том, что не следует
предавать забвению и отклоняться от подлинной цели всех наших забот и
усилий: от познания Бога.

В тасаввуфе собака часто служит символом нафса, или низшего «я». На
Западе люди с удовольствием берут в дом животных, особенно собак. К
сожалению, западное общество иначе на это смотрит, и многие всю
жизнь заняты кормёжкой своей собаки – своего низшего «я» – и уходом за
ним.
Необходим настоящий наставник, чтобы направить человека к такому
пониманию состояния дел. В мире есть истинные наставники. Чтобы
отыскать их, нужно испытать жгучую жажду в них. Так просто.

Не трать время на поиски воды, озаботься жаждой!
Тогда вода хлынет сверху и снизу!
(Шейх Руми. Маснави)


7. Поиски истинного направления

Одно время я пыталась по-дилетантски сформировать собственную
философскую систему. Я заимствовала фрагменты из разных мест, прежде
всего из книг по Исламу. Шейх ад-Даркави, великий суфий 19 века, пишет
о таком подходе:
Возьмите человека, который ищет воду, неглубоко копая там и здесь. Он
так и умрёт от жажды. Тот же, кто целенаправленно углубляется в одном
месте, уповая на Господа и всецело положившись на Него, найдет воду.
Он напьется сам и напоит других.

Я перечитываю книги по Исламу. Именно они утоляют мою духовную
жажду. Нелегко найти такие книги, но жаждущий упорно ищет свою воду.
Я жаждала того, что содержалось в Исламских учениях, и жадно
впитывала всё, что находила. Даже такие общие вещи, как география
мусульманских стран, имели для меня значение – описание жизни селян
или народных обрядов.
В этот период исканий я завела записную книжку и стала делать выписки
из книг, которые читала. Я выбирала то, что имело отношение ко мне и
моим исканиям.
Часто писатель выражал то, что я переживала, и эти описания хоть как-то
проясняли мои спутанные мысли. Иногда мне попадалась фраза, которая
глубоко трогала мое сердце. Приведу один из таких отрывков, взятый из
рассказа Антуана де Сент-Экзюпери «Ветер, песок и звезды», когда его
самолет потерпел аварию в Ливийской Сахаре:

Бедуин Ливии, ты спас нам жизнь. И хотя ты навсегда остался в моей
памяти, я не могу вспомнить твое лицо. Ты – всё человечество, и твое
лицо – просто лицо человека. Ты, наш любезный друг, не знал, кто мы, и
всё же безошибочно узнал нас. И я, в свою очередь, узнаю твое лицо в
любом лице. Ты явился мне в ореоле милосердия и великодушия, принеся
дар воды. В твоем лице все друзья мои и все враги пришли ко мне. Ты не
просто спас меня: ты простил меня. И я ощутил, что во всем мире у меня
не осталось врагов.

Отчего я выбрала этот отрывок? Почему он так тронул меня? Я выписала
его в 1982 году. В 1990-м мой муршид предстал передо мной, поднеся
изначальный дар воды изнывающей от жажды душе. И мой муршид был
из Северной Африки.


Аллах ведет к Своему свету кого хочет.

Мы жили в кампусе Тасманской школы искусств на вершине горы
Нельсона. Школу окружали заросли кустов. Находя время между помощью
мужу и домашними делами, я шла в библиотеку, пытаясь отыскать в
книгах путеводные нити, или совершала прогулки, пытаясь разобраться в
себе. Это был болезненный период – рождение мусульманки.

Больно, когда видишь, как ты несведущ,
Однако боль избавляет от этой напасти.
(Шейх Руми)

Преображение немусульманки в мусульманку шло медленно. Каждый
день я часами сидела над книгами, ловя отсветы Ислама. И тут мне
попалась книга о суфизме. До этого я не знала, кто такие суфии, теперь я
была пленена музыкой этого слова. Пришло то, чего я так ждала. Мне
хотелось больше узнать о людях, называющих себя суфиями. Ислам почти
всегда описывается как сухая и бесстрастная религия, но то немногое, что
я прочитала о суфиях, было таким трепетным, проникнутым гармонией и
всеобъемлющей любовью к Богу. Это был именно тот Ислам, который я
искала. Возможно, именно из-за суфизма Тунис показался мне столь
милосердным и сострадательным. Кто знает? Я была одинока в своих
исканиях – как и каждый, кто ищет истинное знание.
Но это была всего лишь начальная фаза поиска. Дальше моё одиночество
углублялось. Шейх Руми говорит:

Иногда не с кем и словом перемолвиться.
Приходится держать всё в себе.

Исламское исповедание веры называется шахада. Оно звучит так: «Ля
иляха иллАллах, Мухамман расулюллах» – «нет бога кроме Аллаха,
Мухаммад – посланник Бога».
Г. Итон пишет в книге «Ислам и человеческая судьба»:
Чтобы понять, насколько важна эта формула (шахада), взглянем, какое
место она занимает в жизни обычного мусульманина, который
произносит ее во всех критических ситуациях и в те моменты, когда мир
грозится захлестнуть его, или возникает смертельная угроза. Набожный
человек, движимый гневом, берет себя в руки, вспомнив шахаду, и
отрешается от своих сумбурных чувств. Крик рожающей женщины
стихает, когда она вспоминает шахаду. Студент на экзамене, с волнением
склонившись над партой, поднимает голову и произносит эти слова – и
аудитория облегченно вздыхает. Это последний ответ на все вопросы.

На этом этапе я не понимала разнообразных значений, заключенных в
шахаде, но я выучила ее и скоро подметила, что часто ее произношу. Мои
одинокие прогулки среди зеленых зарослей на вершине горы Нельсона
были теми драгоценными минутами, когда я, держа в руке католические
четки, вновь и вновь повторяла ля иляха иллАллах, Мухаммад
расулюллах. Сама того не зная, я произносила зикр, или поминание
Аллаха. Надо сказать, что в то время мое сердце получало облегчение от
той муки и смятения, которые я тогда испытывала.

Тех, кто уверовал и чьи сердца
При призывании Аллаха
исполняются покоя –
Ведь призывание Аллаха
Покоем сердце наполняет.
(толкование Корана, 13:28)

Живя в Тасмании, я была поглощена Исламом. Правда, мне не с кем было
даже поговорить об этом. Головой я в изумлении следила за изменениями
в своей жизни, ощущая неуверенность и сомнения. Не обратиться ли мне
к мусульманам в Хобарте? Это может стать серьезной проблемой для того,
кто отчаянно ищет свой путь, но боится взять на себя слишком много. Но
временами приходит осознание того, что надо напрячься и даже принять
на себя большую ответственность, если хочешь чего-то добиться.
Мне еще было рановато идти в Исламский центр в Хобарте. Я знала, что
пока не могу вынести эту встречу лицом к лицу. Поэтому я написала в
Исламскую Ассоциацию на материке. Это был крик о помощи, исходящий
из глубины сердца. «Я верую, что нет бога кроме Аллаха и что Мухаммад
Его посланник. Что мне делать, чтобы стать мусульманкой?»
Наверное, письмо просто не дошло, затерявшись на почте. Я всё ждала и
ждала ответа, а его не было. Больше я не могла ждать. Мне ничего не
оставалось, кроме как пойти в Исламский центр в Хобарте. Как же я
волновалась! Всю дорогу от школы до Сэнди Бэй я шла пешком. В руке я
держала четки и повторяла шахаду. Я так нервничала, что не замечала
ничего вокруг.
И вот наконец я у дверей внушительного здания на площади Фицроя. На
двери висела табличка: «Пожалуйста, оставляйте обувь у входа». Прочитав
ее, я неожиданно бросилась прочь и, присев, расплакалась. Всё было
таким незнакомым, чуждым. Новая область существования. В прошлом я
всегда ощущала поддержку мужа. Он был рядом. Теперь, в первый раз за
тридцать три года, я стояла одна перед дверью, и мне хотелось войти, но
что-то не давало мне сделать это – может быть, недостаток чистоты?
Я всё же вошла. Меня тепло приветствовали три студента-малазийца.
Они проводили меня в небольшую библиотеку и помогли подобрать
книги. Они слегка стеснялись меня, западной женщины, не зная толком,
как им себя вести со мной. Не думаю, что европейцы часто заходят в
Исламский центр. Пусть Аллах наградит этих братьев за их доброту и
сочувствие, которое они проявили ко мне как раз тогда, когда я так в этом
нуждалась.
Где-то по пути в Сэнди Бэй я потеряла католические четки, которые так
долго носила. Другие мне уже не понадобились. В Перте, в магазинчике
на Лорд Стрит я купила субху из сандалового дерева у североафриканца,
которому в будущем суждено было стать моим муршидом.
Что привело меня к Исламу и к Сердцу Ислама - Суфизму? Чем он стал так
близок мне? Отчего другие религии не привлекали меня?
Тунису и тунисцам принадлежит в этом огромная роль. В первые же
минуты после высадки в порту, когда я ехала на велосипеде по городу, где
преобладали голубой и белый цвета, я увидела то, что было для меня
крайне важно. Миниатюрная женщина, вся в белом, шла мне навстречу
по узкой улочке. Она лучезарно улыбнулась мне, и мое сердце дрогнуло. Я
тоже улыбнулась и ощутила, как теплая волна окатила меня. Потом старик
в коричневом бурнусе провел нас в тихий тенистый сад, где мы
переночевали. На следующий день, когда мы наконец поняли, что наше
путешествие подошло к концу, и нам так была нужна поддержка,
появились два человека. Они проводили нас к старому заброшенному
дому, собрали ветки и сучья и разожгли для нас костер. Потом они куда-то
исчезли и принесли воды. А когда я уселась в уголке полуразрушенного
дома, один из них взглянул на меня, улыбнулся и сказал: «Ты сидишь
совсем как тунисийка!»
Когда мы улетали из Туниса, произошло еще одно простое и волнующее
событие. Терминал в аэропорту был переполнен. Все шумели и суетились.
Один чернокожий парень, одетый в длинную рубаху цвета индиго,
протолкался к нам. Он улыбнулся и, ткнув себя пальцем в грудь, сказал:
«Из Нигера!» Попросив нас присмотреть за вещами, он отошел в сторону
и, найдя свободное местечко под лестницей, начал молиться.
Слава Аллаху. В терминале, переполненном мусульманами, этот
великолепный парень из Нигера выбрал именно нас, чтобы мы
присмотрели за его вещами, пока он преисполнен своим Господом. Да
благословит Аллах всех этих людей, которые так или иначе помогли мне
в духовном поиске.
По прибытии в аэропорт Сиднея, после сурового испытания
путешествием, кто-то сказал мне: «Добро пожаловать на землю
изобилия!» «Изобилия чего?.. Изобилию духовной пустоты...» подумала я.
И мне тотчас захотелось следующим же рейсом вернуться в Тунис.
Позднее я вся ушла в стихи, которые отыскала в книге по Исламскому
искусству. Это были строки Абдуллаха Ансари. Они придавали мне силы:

Друг, знай, что сожаление имеет три истока:
Желать незаслуженного,
Желать больше, чем тебе отпущено,
Желать того, что принадлежит другим.

Нелегко было достать полный текст Корана. В библиотеке
художественной школы имелся дайджест издательства «Пингвин». Я
начала его читать, но не смогла ничего почерпнуть для себя из-за
неудачного перевода, разбивки и выборки, в результате чего священное
писание превратилось в тонюсенькую книжку в бумажной обложке.
Однако в разных книгах об Исламе и по сравнительному религиоведению
мне попадались отдельные аяты Корана, которые оказывали на меня
глубокое воздействие. Я как будто еще не была готова к чтению толкованя
Корана в полном объеме. Мне вполне хватало нескольких аятов, чтобы
укрепить моё рвение продолжать путешествие к Исламу.
Мое тяготение к Северной Африке усиливалось, и я прочла всё, что
смогла найти, о Сахаре и туарегах, о Марокко и Алжире.
Мужчины-туареги носят на шее сумочку с аятами Корана, и я сшила себе
небольшую сумочку из синего атласа и положила туда текст с аятом из
Корана и стих суфийского мученика аль-Халладжа:

Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного.
Свет Аллаха подобен нише,
А в ней – светильник, что в стекле,
Стекло же – точно яркая звезда,
(Роняющая) свет жемчужный.
(Светильник) зажигается от древа
Смоковницы благословенной
Ни на востоке, ни на западе (земли),
Чьё масло может вспыхнуть (светом),
Хотя огонь его и не коснулся.
Кладется Свет на Свет
(Всё выше к небесам),
И к Свету Своему ведет Аллах
лишь тех,
Кого (Своей угодой) пожелает.
Так для людей Аллах приводит притчи:
Ему известна всякой вещи (суть).
(толкование Корана, 24:35)

А вот стихотворение аль-Халладжа:

Отринь и речь свою, и слово,
Пустые домыслы оставь.
Не приближайся к «до» и «после»,
Идя через пустыню
Людских порядков и установлений.
Скитайся, обезумев от любви,
Средь тех, кого любовь свела с ума,
Взыскуя чувство
Полёта птицы,
Парящей средь холмов и гор –
Холмов самооценки и гор разумности –
Чтоб можно было видеть, что там,
И стать мечом того, кто бьется
В мечети тайной.

Аят о свете и суфийский стих почему-то глубоко тронули меня. И то, что
они всегда были со мной, рождало у меня чувство надежной защиты.
Мало-помалу рассеянная и редкая информация, которую я собирала по
крупицам, начала складываться воедино, задавая мне направление
движения. Я уже больше не могла не замечать Ислам или отводить ему
подчиненное место. Я только о нем и говорила, лишь о нем думала и
читала. Мне стало скучно с теми, кто не имел ни малейшей склонности к
духовным исканиям, с людьми, вполне довольными своей жизнью
художника, полагая, что им открыты все тайны бытия.
«Вы изучаете произведения искусства и думаете, что познаёте их
Создателя», – сказал шейх Руми. Я всё больше отдалялась от таких людей.
Я не обращалась в Исламский центр, надеясь во всем разобраться самой.
Но всякий раз, когда я встречала девушку-малазийку, одетую в длинное
платье и платок, я ощущала несомненную связь с ней, но не могла
заставить себя подойти к ней и заговорить. Она была мусульманкой, и я
думала, что, возможно, я тоже в некотором смысле мусульманка.
Я начала брать начальные уроки арабского языка и стала заниматься
каллиграфией. Мне хотелось научиться писать имя «Аллах». Для меня это
было очень важно, потому что связывало с Исламом, хоть я и не имела
понятия, что это за связь.
Северная Африка притягивала меня как магнит. Мы строили планы
вернуться туда и совершить поездку через Сахару. Наши велосипеды
по-прежнему ждали нас, почему бы не прокатиться до Магриба? Как
только мы накопили необходимую сумму, мы вновь покинули Тасманию
и совершили перелет в Англию, чтобы оттуда двинуться на юг через
Испанию и Марокко.
Таковы были наши планы, но «Аллах знает лучше». Наша попытка
оказалась бесплодной. Из Испании мы вернулись обратно. Путешествие
было унылым, но, пережив однажды сильную атмосферу неминуемого
рока, мы были мало чувствительны к внешним обстоятельствам. Мы
смотрели на внешнее как на ложные знаки. Путешествие явно не задалось.
Мы вернулись в Тасманию. Как-то ночью, сидя в палатке, когда на улице
подмораживало и было сыро, я героически пыталась «непреклонно
закусить губу» и записала в дневнике:
«Наша палатка – мечеть. В ней мы учимся познавать Аллаха».

Итак, мы вновь в Тасмании. Время читать, размышлять, беседовать об
Исламе. Но час принимать Ислам еще не пробил. Мое сердце знало, что я
хочу быть мусульманкой, но бесчисленные силы действуют против того,
кто искренне желает изменить всю свою жизнь, приняв диин (религию)
Ислам. Диин является живым взаимодействием Творца и творения. И что
же, я буду единственной мусульманкой среди моих друзей-немусульман, и
мне даже не с кем будет словом перемолвиться? Нафс, низшая душа,
начинает строить такого рода предположения, пытаясь отвратить вас от
последнего, решительного шага к Исламу. Я думала: «Буду жить как
прежде. Богу-то ведь ведомо, что я хочу стать мусульманкой, а на
практике это так усложнит мою жизнь! Где я буду молиться, живя в
западном городе? Если я буду носить шарф, все знакомые почувствуют
отчужденность ко мне».
И всё пошло по-старому. Но мое сердце по-прежнему томилось и
тосковало. Это был очень трудный период. Я хотела стать мусульманкой,
но, наверное, моему желанию не доставало искренности. Шейх Руми
говорит: «Пусть твои глаза сочатся желанием».
Я стала разыскивать книги по суфизму, но те немногие публикации,
которые я нашла, лишь разожгли мою жажду по «мистикам Ислама». Я
читала о Джалалуддине Руми, Рабийе аль-Адавийи, аль-Газали, Хасане
Басри, Ибрагиме бин Адхаме, аль-Халладже. Скоро эти имена стали для
меня привычными, хоть я и находила лишь краткие упоминания о них в
разных текстах. Мало-помалу они пробивали мою западную скорлупу,
ища путь к моему Исламскому сердцу.
В то время я еще не представляла себе, что такое суфизм. Я ощущала, что
это самая сердцевина Ислама, хоть и не могла объяснить, почему это так.
Меня сильно беспокоила моя неспособность вербализовать свои
ощущения. Я старалась избегать разговоров о теории и практике
искусства, ощущая, что соприкасаюсь с чем-то, что глубже всех моих
понятий. Это был тасаввуф.

Если хочешь изучать теории, говори с теоретиками. Таков путь слов.
Ремесло изучай практически, в деле. Таково обучение через ручной труд.
Если стремишься к дервишеству, духовной нищете и самоупраздненности
– ищи общества шейха.
Разговоры, чтение книг и практики здесь не помогут. Знание такого рода
душа получает от души.
(Шейх Руми)

Это было самое начало, я еще и не подступалась к тасаввуфу. Я просто
томилась жаждой по нему. Мне хотелось узнать, что это за «тайная
мечеть» из заключительной строки стихотворения аль-Халладжа.

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.
(Горит тот Свет) в домах,
Которые Аллах дозволил возвести,
Чтоб в них звучало Его имя,
Чтоб в них хвалой там славили Его
И по утрам, и вечерами.
(толкование Корана, 24:36)


Шахиддуллах Фариди пишет:
«Тасаввуф можно назвать внутренней сущностью Ислама.
Ислам, как и большая часть других вероисповеданий, в большей или
меньшей степени состоит из различных верований, таких как вера в
существование Бога, вера в Последний День, в воздаяние на том свете.
К этому добавляются внешние выражения этих верований в формах
поклонения, таких как молитва и пост, затрагивающие отношения
человека к Богу.
И наконец, этика, регулирующая отношения человека с человеком, в
результате чего возникают социальные институты и законы, такие как
брак, наследование, гражданский и уголовный кодекс.
Очевидно, однако, что основание этой веры, тот дух, которым она живёт,
– это отношения человека с Богом. Формы поклонения – просто
физические средства выражения этих отношений. Именно эти отношения
являются определяющими для природы, значения и окончательного
утверждения принципов морали, и для формирования из них социальной
и правовой системы.
Если вы ведете внутреннюю беседу с Высшим бытием, если присутствует
боговдохновенность, то это как душа в теле внешней религии. Если же
они исчезают, лишаются силы по отношению к внешнему или слабеют,
внешняя религиозность уподобляется телу без души, которое, подчиняясь
неумолимым законам природы, начинает быстро разлагаться.
Поэтому непосредственные отношения человека с Творцом суть дыхание
и жизнь религии, а взращивание этих отношений, обучение им и есть
тасаввуф.
Может возникнуть вопрос: почему слово «суфий», одно из значений
которого «одевающийся в шерсть», и тасаввуф, что значит «путь суфиев»,
то есть тех, кто носит одеяния из шерсти, стали настолько
всеобъемлющими, что их значение распространилось на духовную сферу?
Эти названия обрели символическую окраску, уйдя от функции прямого
описания. Быть суфием – не значит обязательно носить одежду из шерсти;
это предполагает некое внутреннее качество, которое было присуще тем,
кто одевался в шерстяную одежду. У истоков Ислама, во время жизни
достославного Пророка (да будут с ним благословения Аллаха и мир) и в
период озаренности его несравненным духом, который столь полно
объединял внутреннее и внешнее, сплавляя воедино сущность и ее
внешние проявления, еще не существовало раздельного изучения внешних
и внутренних аспектов вероисповедания. Со временем Исламское знание
подразделилось на внутреннее и внешнее, и общее понятие (знание) стало
обозначать скорее академическое изучение Корана, хадисов и фикха
(права), чем их духовное содержание – в противоположность
кораническому значению – «знание Аллаха».
На этом этапе большинство мусульман, которые посвятили себя
культивированию духовного наследия Пророка (да будут с ним
благословения Аллаха и мир) стали использовать слово марифат
(«познание Аллаха») и ариф («познающий Аллаха»), чтобы обозначить
внутренний аспект знания. Эта традиция сохраняется до наших дней.
Поэтому их называли не только суфиями, но и ахле марифат, и арифин.
Однако не каждый, кто ищет духовного совершенства, является арифом.
Обычно ум акцентирует внешние признаки, а не внутренние реалии,
которые нелегко описать, поэтому обычай людей, посвятивших себя Богу,
носить одежду из шерсти (что было в то время признаком крайней
бедности), и стал отличительной чертой духовных искателей.
Поэтому внешние положения Ислама оживотворяются духовной и
моральной убежденностью, являясь проявлениями силы внутренней
веры, и в то же время они являются средствами достижения высоких
духовных и моральных качеств. Можно сказать, что это и является
главной целью внешней стороны Ислама. Так что оба аспекта Ислама
теснейшим образом взаимосвязаны, каждый из них проявляет себя в
другом. В Коране при описании внешних аспектов всегда подчеркивается
и их внутреннее значение.
Возьмем пример, касающийся молитвы. Аллах говорит: «И, поминая лишь
Меня, твори молитву» (20:14) и «Восторжествуют те, кто верит, кто с
кротостью (колени преклонил) в молитвах» (23:1-2), подчеркивая, что
цель молитвы не просто ее внешнее исполнение, но поминание Его с
кротким сердцем.
О посте Аллах говорит:
Предписан пост вам,
Как он предписан был для тех,
кто был до вас,
Чтоб благочестие могли вы обрести. (2:183)

О жертве во время хаджа Он говорит:
Ведь ни их кровь, ни мясо их
К Аллаху не восходит –
Лишь ваше благочестие возносится к Нему. (22:37)

О браке:
И из Его знамений – то,
Что Он для вас
Из вас самих супруг вам сотворил,
Чтобы жить вам вместе (и растить потомство),
Взрастил меж вами милость и любовь. (30:24)

О помощи нуждающимся:
Вздыхая о еде, они накормят всё ж
И сироту, и пленника, и бедняка:
«Мы лишь во имя Бога кормим вас,
Не требуя ни благодарности от вас, ни воздаянья». (76:8-9)

Размышляя над кораническими указаниями, мы осознаём, что необходимо
соблюдать внешние предписания веры и в то же время пестовать в себе
те качества, которые составляют внутренний нерв. Они взаимодополняют
друг друга и в нормальных условиях не могут друг без друга.
Именно внутренние, глубоко интимные взаимоотношения человека с
Аллахом придают смысл и значение внешним выражениям его веры и
религиозным отправлениям, как говорится в одном из хадисов в передаче
Омара, второго халифа:
Мы сидели с посланником Аллаха (да будут с ним благословения Аллаха
и мир), когда пришел человек в белых одеждах, черноволосый. Не было
никаких следов того, что он приехал издалека. Никто из нас не знал его.
Он сел перед Пророком (да будут с ним благословения Аллаха и мир) и
произнес:
– О Мухаммад, скажи мне, что такое Ислам?
Пророк (да будут с ним благословения Аллаха и мир) ответил:
– Ислам это вероисповедание того, что нет бога кроме Аллаха и
Мухаммад – посланник Аллаха, и что ты творишь молитвы, платишь
закят, постишься в месяц рамадан и совершаешь хадж к Дому Аллаха, если
это в твоих силах.
Человек сказал:
– Ты прав.
Мы удивились тому, что он сначала задал вопрос, а потом подтвердил
правильность ответа. Потом он сказал:
– Что такое Иман?
Пророк (да будут с ним благословения Аллаха и мир) ответил:
– Иман – это твоя вера в Аллаха, Его ангелов, Его книги, Его посланников,
в Последний День, в предопределенность благого и неблагого.
Человек сказал:
– Ты прав. Теперь скажи мне, что такое Ихсан (благое свершение).
Пророк (да будут с ним благословения Аллаха и мир) ответил:
– Когда ты почитаешь Аллаха так, словно ты видишь Его, а если не
видишь Его, то знаешь, что Он видит тебя.
Человек задал вопрос о Последнем Дне и затем ушел, а Пророк (да будут с
ним благословения Аллаха и мир) сказал своим сподвижникам, что то
был ангел Джабраил (Гавриил), который приходил, чтобы наставить их в
религии.
Слово ихсан, которое означает «выполнять что-либо наилучшим
образом», разъясняется как «поклонение Аллаху так, как если бы ты видел
Его; а если ты не видишь Его, Он определенно видит тебя».
Это значит, что ощущение присутствия Аллаха и чувство любви и
благоговения, которые сопутствуют этому, должны пронизывать нашу
веру и религиозную практику [иман и Ислам]; это и определяет наши
успехи в религии.
Это чувство присутствия не ограничивается лишь поклонением, но
захватывает все наши действия. (Одно из толкований приведенного выше
хадиса: действуй так, словно Он перед тобой).
Именно ощущение близости и присутствия Аллаха суфии полагают
конечной целью всего, что они делают.
Цель тасаввуфа – подвести начинающего к непосредственному духовному
переживанию. Исток Ислама (о чем часто забывают) – непосредственный
духовный опыт Пророка (да будут с ним благословения Аллаха и мир),
благодаря чему послание Аллаха было передано человеку.
Духовный опыт Пророка принимал разные формы и имел место в течение
всего времени пророчества, начиная с явления ангела, призвавшего его к
исполнению божественной миссии, и сохраняясь на протяжении
передачи Корана и других проявлений, таких как хадисы-кудси
(боговдохновения, не вошедшие в Коран) и откровений из иного мира.
Это ясно видно во время мираджа (вознесения), апофеоз которого –
созерцание Высшей Реальности. Но если сущность пророчества –
духовный опыт, то было бы странно, если бы сподвижники и
последователи Пророка не унаследовали определенную долю этого
аспекта пророческой жизни.
И действительно, мы обнаруживаем традицию духовидчества в
большинстве отраслей религиозного учения, соприкасающихся с
вероисповеданием и духовной практикой. На начальных этапах не было
принято придавать огласке опыт такого рода, и о нем умалчивали,
ограничиваясь лишь намеками. Со временем традиция умолчания стала
слабеть, постепенно знание тасаввуфа получило вербальные
формулировки, хотя средоточие этих сокровенных материй по своей
природе предполагает сдержанность, неизбежную во все времена.
Функция тасаввуфа – усовершенствовать отношения человека с Богом, а
затем с другими людьми. Сейчас очевидно, что лишь немногие
призванные полностью посвящают себя духовному пути и становятся
знатоками внутренней жизни. Похоже, что это происходит вследствие
определенного врожденного побуждения, которое управляет теми, кто им
обладает, не давая отвлечься на что-либо иное.
Это не значит, что такие, особо одаренные люди не занимаются
обычными мирскими делами. Наоборот, в Исламе, в отличие от других
религиозных традиций, мы видим, что величайшие знатоки человеческих
душ зачастую имеют семью, детей, занимаются хозяйством.
Другой вопрос, что во время духовного обучения обычно бывает
необходимо частичное либо полное уединение – как и при изучении
любых специальных дисциплин.
Правда и то, что даже после завершения обучения многие Исламские
мистики уделяли мало внимания поискам пропитания и всё свое время
посвящали наставничеству, утешая и ободряя простых людей, и помогая
им.
Ученики и почитатели брали на себя бремя заботы о них, как это было
принято до недавних пор даже в отношении учителей, которые учили
детей читать и писать. В этом преднамеренном забвении своих личных
нужд с тем, чтобы полностью посвятить себя своей миссии они
проявляли полную самоотрешенность и покорность Аллаху. Они никогда
не упоминали о своей материальной стесненности и о том, что им часто
доводилось голодать.
Сами пренебрегая мирским, они никогда не забывали о нуждах тех, кто
приходил к ним за духовной пищей, а бывало, что и за телесным
пропитанием. Если у них было что уделить таким искателя, то помимо
утоления духовного голода, они часто кормили неимущих.
Наравне с оказанием помощи немощным в духе они также занимались
врачеванием телесных недугов, о чем упоминается в жизнеописаниях
мастеров.
Духовных наставников не может быть много, такова природа вещей.
Поэтому и число учеников, которые связали свою жизнь со служением
мастеру, также весьма невелико. Избранные последователи, имея
внутреннее призвание, позднее принимали на себя труд продолжать
обучение и проповедовать следующему поколению.
Однако в своем большинстве к преемникам внутренней традиции Ислама
приходили те, кто, ежедневно трудясь в поте лица, хотел получить
облегчение от тягот мирского труда, омывшись в чистых источниках
искренности и преданности, которые они в достатке находили в суфизме.
Именно здесь сказывается влияние деятельности суфиев и их
преобразующее воздействие на самые широкие слои населения. Обычные
мужчины и женщины, которые часть своего времени проводили с
суфиями, достигали определенной возвышенности в смысле своего
духовного и морального совершенства, и это одушевляло собою всю их
жизнь. Возникала та духовная направленность и моральная позиция,
которая составляет сердцевину образа мыслей и действий человека.
Истоки исторических событий, возникновение, развитие и закат народов
можно вывести из этих внутренних факторов.
Общение с суфиями самых разных людей – правителей, принцев,
моряков, торговцев, чиновников, мастеровых, земледельцев
непосредственно воздействует на движение нации по ухабистой дороге
времени.
Именно эти сокровенные источники вдохновения формируют собою
образ мысли и живое движение культуры как целого. Жаль, что
поверхностный ум не в состоянии воспринять эти «подводные течения»
истории. Экономика, политика, социальная жизнь управляются
ментальными процессами человека. Разумеется, можно игнорировать – на
свой страх и риск – эти фундаментальные направляющие силы,
формирующие ментальные процессы.
Неприметность суфиев и их самоупраздненность скрывают под собой
деятельность, крайне важную для всех мусульман».
(Шахидуллах Фариди. Внутренние аспекты веры)

Благословенный имам аль-Джунайд – да будет с ним мир! – сказал:
Если бы я знал, что под небом этого мира есть наука, более благородная,
чем та, которой занимаются искатели марифата, я бы постарался обрести
ее и трудился без роздыха, пока не овладел ею.
(« Книга странников»)


8. Янтарь в Сахаре

Мы вновь покидаем Тасманию, пытаясь попасть в Алжир. Муж получил
грант на изучение доисторических фресок в Тассили, в Ахаггаре. Это на
юге Алжира, в Сахаре. Муж едет в пустыню ради художественных
ценностей, я – в надежде приблизиться к Исламу и прояснить наконец
свои отношения с ним. У меня было предчувствие, что Сахара поможет
мне в этом. Оно меня не обмануло.
Нашим путешествием мы пытались зачерпнуть воду решетом. Теперь мы
уже не собирались продолжать бесплодные попытки вернуть себе joie de
vivre, как это было в нашем первом путешествии по Франции, но и не
хотели признаваться друг другу, что с нас довольно. Велосипеды
отправились с нами в Алжир, но в Алжире несостоятельность идеи
велопутешествия по Африке стала очевидна. Мы тотчас продали
велосипеды, палатку и всё лагерное снаряжение. Путешествовать по
Сахаре на велосипедах было не только глупо, но и смертельно опасно.
Вместо этого мы поехали автобусом.
Городок Гардайя в одном из оазисов Сахары стал для меня последней
путевой вехой на дороге к Исламу. Я еще не была тем пустым сосудом,
которым должен стать каждый мюрид в своем духовном странствии. Но я
была достаточно пуста для того, чтобы наполниться красотой
экзотерического Ислама, красотой, которая пропитывала собой воздух
оазиса, красотой, которой светилось каждое лицо в городке.
Величие и красота, джалал и джамал, поглотили меня, когда я вышла в
пустыню для созерцания.

Мухаммад спал в пещере на горе Хира. Его пробудил ангел Откровения,
тот самый, который приходил к Марии, матери Иисуса, Гавриил. Он был
облачён в свет. Он крепко обнял его и повелел: “Икра!” (Читай!) Тот
сказал: “Я не знаю грамоты”. Ангел повторил: “Читай!” “Что читать?” –
спросил он. И тут его повергла на землю ошеломляющая сила, и первые
строки Корана были явлены ему.
Читай (и возгласи!)
Во имя Бога твоего, кто сотворил –
Кто создал человека
Из сгустка.
Читай! Господь твой самый щедрый –
Он – Тот, кто (человеку дал) перо
И научил письму,
А также обучил тому, что он не знал. (толкование Корана, 96:1-5)

Спускаясь с горы, он услышал громовой голос:
“Мухаммад, ты – посланник Аллаха, я же – Джибраил!”
Он взглянул вверх: над ним простерся ангел.
Куда бы он ни повернул голову – ангел был там, затмевая небо.
(из книги. «Ислам и судьба человека»)

На склоне крутого утеса в вади за пределами Гардайи я увидела вход в
пещеру. Поднявшись туда, я села у входа и, глядя на пустыню, задумалась
об истории первого откровения в Исламе. Я тосковала по Исламу, хотела
стать мусульманкой, но мое сердце еще не было готово пасть пронзенным
алмазной стрелой твердого упования. Я спустилась вниз, вернулась в
городок и купила себе великолепный янтарь.
Необходимость двигаться дальше вглубь Сахары исчезла.
Мы сели в автобус, идущий обратно в Алжир, а спустя несколько часов я
слегла: у меня началась пустынная лихорадка.

Хвала Ему, который не оставляет вех, приводящих к Его святым, кроме
вех, приводящих к Нему;
Он никого не связывает с ними, кроме того, кого хочет связать с Собою.
(Шейх Ибн ‘Ата’иллах. Аль-Хикам)

Мусульмане верят, что друзья Аллаха, Его святые приходят и живут в том
облике, в каком им угодно, – иногда в отрепьях, иногда в богатых
одеждах. Их внешность обманчива. Люди на земле не узнают их, но
людям неба они ведомы. Говорят, что один взгляд друга Аллаха может
преобразить человека. Поэт Юнус Имре писал:

Лишь взгляд святого
Упал на бедного Юнуса –
И тяготам моим конец.

Попадались ли мне друзья Аллаха в Алжире и Гардайе, говорила ли я с
кем-нибудь из них, отвечала ли на их улыбку?
В вестибюль нашего отеля в Алжире зашла старуха, прося подаяние. Я
положила несколько монеток в ее ладонь, и она шепотом благословила
меня. Была ли она другом? Юноша, который помог нам сесть на нужный
автобус, был ли он другом?
Старик в Гардайе, у которого я покупала янтарь и который пригласил нас
пожить у него в доме, был ли он другом? А лучезарный старик в белом
тюрбане, улыбнувшийся мне в прохладной колоннаде базара в Гардайе? Я
только что купила пучок моркови и, заглядевшись на ослика, скормила ему
всю морковь. Потом я подняла глаза – и увидела этого старика у
колоннады. Он улыбнулся и кивнул мне. Был ли он другом Аллаха?

“Молитва –
созерцание и таинство беседы
Аллаха и Его слуги”.

Возвращаясь на автобусе в Алжир, мы остановились перекусить в
крошечном кафе где-то в центре пустыни. Здесь я увидела, как один из
наших попутчиков молился на песке возле автобуса. Наверное, это и было
последней каплей в моей готовности принять Ислам. Я потрясённо
следила за тем, как он делает поклон, простирается, встаёт. Я подумала:
“Боже, вот то, что мне следует делать”.
Человек этот вновь зашел в автобус и сел передо мной. На лбу у него
отпечатались впадинки от песчинок. Я была ошеломлена увиденным и
весь остаток пути молчала.
Несколько часов спустя в отеле в Алжире я слегла с высокой
температурой. У меня началась пустынная лихорадка. Я думала, что умру.
Я повторяла вновь и вновь: “Аш-шаду ан ла илаха илла’ллах. Аш-шаду
анна Мухаммадан расулуллах». Исповедую, что нет бога кроме Аллаха, и
Мухаммад – посланник Аллаха.
Я еще не знала, что именно эти слова каждый мусульманин старается
произносить, когда он или она умирает. Я рассказала своему муршиду о
том, как я решила, что умираю. Он заметил: «Это начало умирания
низшего «я».
Дни в алжирском отеле, пока я болела, и месяцы медленного
выздоровления по возвращении в Австралию были лишь слабым
отражением той борьбы с низшим “я”, которую переживает мюрид, когда
пытается избавиться от своего внутреннего “мусора”: воспоминаний и
пустых надежд, наивной мечтательности и застарелого чувства вины –
всего того, что входит в нафс, низшее “я”, которое должно быть
полностью укрощено.
Мы возвращаемся в Тасманию. Но до возвращения на остров мы
ненадолго остановились в Риме. Возле нашего отеля была церквушка, в
которой стояла скульптура Бернини “Восхищенность Св. Терезы”. Я много
читала об этой великой монахине-кармелитке. Для меня было совершенно
неважно, что эта скульптура считалась выдающимся произведением
искусства. Но она очень сильно подействовала на меня. Ангелочек с
золотой стрелой парит, готовый пронзить сердце святой в момент
мистического переживания. Я стояла перед статуей, а у меня на шее
висела сумочка с аятом о свете и со стихом аль-Халладжа. И я готовилась
принять то вероисповедание, которое было мне уготовано до начала
времён.

Месяц спустя на заднем дворе домика в Примроуз Сэндс мое сердце
пронзила алмазная стрела твердого упования. Это сопровождалось
безмерным благоговением и чувством огромного облегчения, связанного
с тем, что я наконец произнесла слова: “Я – мусульманка”.
Лишь теперь поиск начался всерьёз. Не зная о том, я подошла к тайне. Не
зная о том, я двигалась к своему муршиду. Еще несколько месяцев – и я
встречу человека, с которым у меня возникнет духовная связь.
Говорят: “Души, которые знают друг друга здесь, знают друг друга там”.

9. Возникла земная связь

Я снова возвращаюсь к себе во дворик в Примроуз Сэндс. Кем я была
тогда? Я уже не была Джулу и пока еще не стала Аматуллах. Я провела
много дней, не зная, кто я и что мне делать. Я просто плыла, отдавшись
течению времени.
Я была очень слаба после болезни и, стараясь поскорее поправиться,
избегала контактов. Когда выдавалось свободное время, я совершала
долгие прогулки по побережью и каменистой прибрежной гряде. Часто я
гуляла с мужем, а иногда в одиночку. Я усаживалась на песчаной дюне и
просто смотрела на воду. Казалось, что я так долго зажимала себя, что
теперь мне нужно было посидеть спокойно и разобраться, что со мной
происходит.
Что это было? Я осознала себя мусульманкой. Но во всей Австралии я не
знала больше ни одного мусульманина. Я знала, что не попаду в
Исламский центр в Хобарте в течение ближайших месяцев. Нужно было
поправляться, иначе бы я сразу начала искать то новое сообщество, к
которому я теперь принадлежала, пусть и номинально.
Каждый приходит к Исламу по-своему, своим путем, и став
мусульманином, ревностно старается обрести знание о диин Ислама. Для
одних притягательны тепло и защита Исламской общины, другие
проводят время в мечети, изучая основы Ислама, третьи предпочитают
уединение.
Первое неотложное дело, к которому я теперь обратилась, была молитва.
Одна, в домике в Примроуз Сэндс, я самозабвенно отдалась изучению
того, как надо молиться. Это может показаться простым делом, но это
вовсе не так. В одной книге я нашла текст арабской молитвы и долго
учила ее наизусть. Гуляя по побережью, я повторяла аль-Фатиху. Сидя во
дворике, читала аль-Фатиху. Лёжа в постели, шептала аль-Фатиху. При
этом я ясно ощущала, что для меня нет вещи более важной, чем
заучивание этих молитв. Я училась молиться, и это имело колоссальное
значение. Выученная молитва отныне всегда будет со мной в этой жизни
и, иншаллах – на всё воля Аллаха – в мире ином. Я постоянно помнила об
этом.
Чем же я занималась, внутренне приняв Ислам? Я больше не плыла по
течению. Я больше не пребывала в постоянном сне небрежения. Для меня
началось долгое странствие вверх по течению, против потока, в попытке
обрести “непосредственное знание Вечного”. Но это совпадало с
концепцией тасаввуфа, а не экзотерического Ислама! С самого начала мне
хотелось большего, чем обретения блаженства после смерти. Я больше не
желала тратить свою жизнь на рутину, которая засасывала меня. С самого
начала я хотела “всего”, хоть и не представляла себе ясно, что же это такое
– “всё”.
Итак, я выбрала Ислам. Но как пишет Г. Итон в “Царе замка”, “лишь
внешне представляется, что человек делает свой выбор, на самом деле это
происходит помимо его воли. Путь помечен ясными вехами – и всё идёт
своим чередом без излишней суеты”.
Примерно месяц спустя я впервые начала молиться. Интенсивность
обязательных молитв совершенно обессилила меня! В Тасмании стояла
зима, дни были короткие, а я молилась пять раз в день.
В первые недели регулярного отправления пяти ежедневных молитв вся
моя энергия уходила на совершение омовений и молитву. Я нервничала,
слегка робела, и чувствовала себя очень одинокой. Я прокрадывалась в
ванну, а потом запиралась в своей комнате. Это было нелегко, и я
ощущала себя неловко, даже по отношению к мужу. Еще через месяц я
поняла, что пора наведаться в Исламский центр в Хобарте. Я точно не
была уверена, но подумала, что, возможно, от меня потребуется
публичное признание Исламского вероисповедания в виде произнесения
шахады. При этом возникала сомнительная ситуация: как мусульманка я не
могла жить со своим мужем-немусульманином. Это запрещено шариатом.
После четырнадцати лет семейной жизни мое замужество становилось
незаконным! Я совсем запуталась. Что же, я теперь должна уйти от мужа
и жить одна? Это определенно было выше моих сил.
Состояние у меня было смятенное: через столько пройти, чтобы
достигнуть Ислама, исполниться его сладостностью – и теперь оказаться
перед этим последним испытанием.
Я отправилась в мечеть, произнесла шахаду, и пошла обратно домой с
мужем. Терпение! Инша-Аллах, и муж придет к Истинной религии. Тем
более он уже давно начал проявлять неподдельный интерес к Исламу.

И с янтарем в кармане через всю Австралию я добралась до Перса. Зачем
мне был нужен Перс?
В течение двух дней тот же магнит, который притянул меня в Перс, много
раз притягивал меня к порогу магазинчика, в котором он находился. У
меня с собой был янтарь, но вот странно: меня притянуло к
символическому янтарю.

Порог Его шатра стал янтарём для влюбленных – О бедные влюбленные,
обратите себя в соломинки!
Шейх Руми.

Я прожила в Персе четыре месяца. Я заходила в тот магазинчик раз шесть
или семь. Я и приехала-то в Перс лишь для того, чтобы встретиться с
североафриканским братом из книжного магазина Насихах.
“Насихах” означает “добрый совет”. Со времени моего первого разговора с
ним и до сего дня я видела от него только добро. С первого же момента
нашей встречи я обрела проводника. И пусть я не узнала его, но
внутреннее узнавание состоялось и все эти годы жило во мне.
Земная связь между муршидом и мюридом установилась. С первой
встречи с ним я ощутила, что нас связывает незримая нить. Я уехала из
Перса, прошло долгих пять лет, пока он вновь не потянул за кончик этой
золотой нити и принял меня как своего мюрида.
Когда я впервые пришла в Насихах, я была слишком сырая.
Потребовалось пропекание в течение пяти лет, чтобы стать годной для
вступления на путь тариката. И теперь мне приходится гореть!

О Боже, если я сырой, пропеки меня. А если я испечён, потреби меня.
Ходжа Абдулла Ансари. Мунаджат

Поэтические строки великого суфия – отклик на другой стих, который
попался мне за несколько лет до этого и глубоко запал мне в душу.
Стихотворение Никоса Казанзакиса было одним из тех, которые я
переписала себе в записную книжку. В ней был и краткий конспект того,
что я услышала от бедуина из Ливии:

Три вида душ, три молитвы:
1. Я – орудие в Твоих руках, Господи. Влеки меня, чтобы я не погиб.
2. Не привлекай меня, Господи, иначе я погиб.
3. Влеки меня к Себе, Господи, и если я погибну, так что ж с того?

В первый раз мы шли мимо магазинчика Насихах втроем: я, муж и наш
друг. На стеклянной двери по случайности была оставлена табличка
“Закрыто”, и, подойдя к двери, мы не стали заходить. Но брат внутри, и не
подозревая о табличке, увидел меня и улыбнулся. Я получила именно то,
что мне было необходимо.
Я взглянула на него, снаружи – внутрь.
Он взглянул на меня, изнутри – наружу.

“Он избирает тебя взглядом еще до того, как заговорит, и этот взгляд –
одеяние чести!”

Позднее мой муршид сказал мне, что когда мы ушли, так и не зайдя в
магазинчик, он совершил дуа, просительную молитву, о том, чтобы Аллах
наставил нас.

“Если видишь того, кто истинно верует в Путь, проси его помолиться за
тебя перед Аллахом, ибо его молитва будет услышана”. Так сказал Абу
Язид аль-Бистами. Я на себе ощутила правоту этих слов.
Шейх Ибн Ата’иллах говорит в своем Хикаме («Мудрость»):
«Испепели свое бытие на земле мрака, ибо то, что вырастает, не будучи
сперва испепеленным, не расцветёт совершенством».
Я не знала, что «испепелить себя на земле мрака» означает
самоупраздненность, но с того времени, как я перебралась из Перса в
городок Тувумба в Квинсленде, где прожила четыре года, каждую
свободную минуту я посвящала серьезному изучению тасаввуфа.
Во время кратких посещений Насихаха мой североафриканский брат
незаметно пробудил во мне жажду и голод по тасаввуфу – сердцу Ислама.
Когда мы жили в Персе, мой муж принял Ислам, аль-хамдулиллях. Еще до
того, как это произошло, я почувствовала, что это лишь вопрос времени.
Ему нужно было время, чтобы узнать Ислам, приглядеться к нему. И он
понял, что он – мусульманин. Проблема наших семейных отношений
была урегулирована.
Но муж не разделял мое тяготение к тасаввуфу. Поэтому я продолжала
читать свои книги. Моё томление усиливалось. В это время я впервые
прочла очень значимую для меня книгу «Что такое суфизм» М. Лингса.
Если бы меня не пронзила алмазная стрела в Примроуз Сэндс, это
случилось бы, когда я прочла Лингса. Я была просто ошеломлена.

Каждый рожденный мужчина и женщина несет в себе возможность быть
чем-то неизмеримо большим, чем кратковечное существо на этой
быстропреходящей земле – так же, как семя несёт в себе огромное дерево.
Мы должны стать тем, чем мы можем стать, иначе – полный крах!
(из книги «Царь замка»)

Мы должны стать тем, чем мы можем стать, иначе – полный крах! Вот что
я вынесла из чтения книги о суфизме. Я вдруг поняла, что если я хотя бы
не попытаюсь следовать по суфийскому пути, вся моя жизнь будет
напрасной, распылится на пустяки, на бесполезные и бессмысленные
дела.
Моя внутренняя потребность усиливалась, но до того, как тарикат стал
для меня реальностью, было еще ох как далеко!
В чем должна заключаться подготовка того, кто жаждет вступить на путь
суфия?
Мне не с кем было разделить свой интерес к этому специфическому
аспекту Ислама. У меня было несколько книг и, конечно, Священный.
Коран.
Я распланировала всё своё время в течение дня. Пять ежедневных молитв
задавали общий ритм, а время между ними было отдано учебе и чтению
Корана. Я вновь начала заниматься каллиграфией. Скоро я научилась
быстро справляться с домашними делами, чтобы в освободившееся время
заниматься своими Исламскими штудиями.
Мы с мужем вели кочевой образ жизни. Нигде не пускали глубоко корни,
готовые в любой момент собрать вещи и стронуться с места, когда наша
«лагерная стоянка» надоедала нам. Кочевой образ жизни предполагал
сведение к минимуму необходимых для жизни вещей. У нас не было
тяготения к дорогостоящим вещам – не было и нужды гоняться за
высоким заработком. Месяцы нашего велопутешествия по дорогам
Франции показали, как на самом деле малы наши материальные запросы.
В результате я могла не работать, и это было просто счастьем. Наш
возлюбленный Пророк (да будут с ним благословения Аллаха и мир)
сказал: «Лучший из вас во времена упадка тот, кто лёгок на подъем».
Это просто счастье, когда удается использовать каждый свободный
момент, который дается нам. Если у вас много детей, а свободного
времени мало, то это тоже счастье – ревностно использовать отпускаемое
Аллахом время на обретение знания Его.
В моем случае Он благословил меня свободным временем в избытке.
Было бы неблагодарностью злоупотреблять этим благословением,
растрачивая впустую даже минуту. Иншаллах, все мы распоряжаемся
своим временем наилучшим образом.
Шейх Ибн Ата’иллах в Хикаме говорит:
«Если Бог поместил тебя в мир, чтобы проживать жизнь, твоё желание
уединиться – это скрытая страсть.
А твое желание жить мирской жизнью, в то время как Бог даровал тебе
уединение, исходит от низших устремлений».
Аллах благословил меня, даровав мне время. Время на учебу, на
созерцание и жаждание Истины, аль-Хакк, Аллаха.

10. Трудности первых лет

В годы, последовавшие за моим первым соприкосновением с Исламом, до
того, как я по-настоящему стала мусульманкой, я не задумывалась над тем,
что должна буду ходить с покрытой головой, как указано в законах
шариате.
Я и не представляла себе, насколько странно это выглядит в Австралии. В
тот день, когда я пошла в Исламский центр в Хобарте, чтобы произнести
шахаду, я была с непокрытой головой. Я и понятия не имела о том, что
это совершенно необходимо. Сестры в мечети тотчас дали мне платок, и с
того дня я знала об этом важном изменении в моем облике.
Во время перелета из Хобарта в Перс я решила, что с момента, когда я
ступлю на землю Западной Австралии, я буду всегда покрываться.
На словах решение далось легко, а вот последовать ему оказалось для меня
ох как непросто. И всё же я вышла из самолета в платке. Теперь всем было
видно, что я мусульманка.
Мне очень трудно давалась необходимость, выходя из дома, одевать
платок. Я обнаружила, что моя робость почти непреодолима, в основном,
из-за того, что я была одна такая. В то время мой муж еще не принял
Ислам, хотя он поддерживал и ободрял меня, что было очень важно.
Я привыкла не ограничивать себя в выборе туалетов и аксессуаров
одежды, привыкла ходить с непокрытой головой. И возникшее так
называемое «ущемление» этой свободы было для меня серьезной
преградой.
Раньше я подолгу гуляла, размышляя о красоте Ислама. Теперь, когда я
отваживалась прогуляться, я только и думала, что об этом платке на своей
голове.
Но я была уверена, что со временем всё образуется. Прошло немало
месяцев, и немало часов я провела, подбирая платок и манеру повязывать
его, пока, наконец, не перестала испытывать чувство неловкости, выходя
из дома, одетая как мусульманка, с новым для себя чувством внутреннего
покоя оттого, что я – мусульманка. Более того, я осознала, что на свете
было бы намного больше счастливых браков и не было бы измен, если бы
все женщины придерживались Исламских норм в одежде. Не все
женщины обладают красотой или шикарными волосами. И как же им
больно видеть, как их мужья засматриваются на полуобнаженных
красоток. А ведь если бы на всех женщинах был бы хиджаб, то каждый
муж был бы уверен, что его жена – именно та единственная и
неповторимая.

С годами мой стиль одежды значительно изменился, и каждое новое
изменение в одежде отражало мое текущее внутреннее состояние. Когда
вы полностью подчинили себе внешнее, можно целиком отдаться
внутреннему и попытаться точно так же подчинить ему.
«Мог бы ты приручить змею, еще более крупную и ядовитую, чем эта? Я
укажу тебе такую змею, и если ты укротишь ее, ты – истинный святой. Я
имею в виду твое низшее «я», которое заключено между двумя
половинками твоего тела. Его яд убивает быстрее, чем змеиный, и если
ты приручишь его и возобладаешь над ним – ты истинный святой».
(из книги «Суфий ХХ века)

За исключением кратких поездок в Перс, моя жизнь проходила вне дома.
С детства привыкнув к прогулкам по бушу, проехав на велосипедах всю
Францию и побывав в Северной Африке, я полюбила простор свободных
пространств и чувствовала себя прекрасно на природе. Я бережно
хранила память об этих временах. Однако теперь мне следовало
вычеркнуть из памяти все воспоминания прошлого и чрезмерные
упования на будущее.
“Суфий – сын момента… его не интересует ни “до”, ни “после” – всё, что
вне божественного “сейчас”, того неизбывного мгновения, когда мы
всецело принадлежим Богу”.
(из книги «Познавая Ислам»)

В Персе я начала самообучение, или, точнее, ситуации, в которых я
оказывалась, преподавали мне уроки. Я научилась довольствоваться
ограниченным пространством, изо дня в день чередуя ежедневные
молитвы и созерцание. Мне хотелось свободы, простора, долгих
прогулок, но я не позволяла себе этого. Мне бывало нелегко, и часто я
ощущала комок обиды в горле из-за потери той свободы, которой
упивалась раньше. Если же я отваживалась на длительную прогулку,
возникала проблема: где совершать молитву, и я торопливо возвращалась
домой, к своему молитвенному коврику. Я не могла так просто расстелить
свой молитвенный коврик в парке и совершить молитву на открытом
воздухе. Я же была в Австралии! Мне не хватало духу отважиться на это.
Постепенно желание вернуть дух прежней жизни смягчилось. Я начала
отрешаться от него – сначала в Персе, а потом, как ни странно, пожив
несколько месяцев на квартире в Тувумбе. Зверь желаний начал
успокаиваться. Прогулки больше не были для меня символом свободы. По
дороге в магазин я миновала парки и сады, но скоро обнаружила, что
меня всё больше привлекает домашний покой, книги по тасаввуфу и
молитвенный коврик.
Во время моей первой беседы с североафриканским братом в Насихахе он
мягко и очень деликатно преподал мне первый урок. Я запомнила его на
всю жизнь. Обычно я носила много серебряных украшений, включая
массивные браслеты, – муж часто покупал мне украшения во время наших
поездок. Это шло вразрез с аятом Корана: “И пусть ногой об пол не бьют,
чтоб обнаружились те из их красот, которые сокрыты (их одеждой)”
(толкование Корана 24:31), где имеется в виду звон, производимый
украшениями. Я осознала, что мои браслеты всё время позвякивают. С
этого времени я тщательно следила за тем, чтобы украшения, которые я
ношу, не звенели. А постепенно я стала утрачивать интерес к украшениям,
и постепенно полностью освободилась от них. Одно лишь благо и
наставление всегда исходили ко мне от моего наставника, хвала Аллаху.

11. Письма из Перса

Брат из Насихаха начал понемногу, но постоянно давать мне пищу
тасаввуфа – с помощью кратких писем и многочисленных книг. Моя
библиотека пополнялась, постепенно расширялось мое знание, и
жаждание становилось всё сильнее.
“Ревностный верующий тянется сердцем к тому, что за пределами нашего
окружения, в надежде уловить духовный аромат или святое дыхание
возвышенности, которое, отклонившись от мира иного, станет
светильником в его руке, освещая путь. Бог говорит:
А тех, которые усердствуют за Нас,
Мы Нашими дорогами направим. (толкование Корана, 29:69)
И действительно, по-настоящему верующий человек непрестанно ищет
того, кто будет сопровождать его к Богу, или взыскует духовных даров,
которые скрыты в нем самом в виде его изначальной природы, которую
он потерял из виду, однако именно она делает его человеком”.
(Слова шейха А.Аль-Алави из книги “Суфий ХХ века”)
Я довольно точно настроилась на тот духовный аромат, который донесся
до меня с другого конца континента, и жадно впитывала всё то, что
посылал мне мой североафриканский брат, жаждая большего. Разумеется,
я была слишком нетерпелива. Мне хотелось больше того, чем я могла
усвоить. Мне пришлось научиться терпению и осознать свою духовную
незрелость. Однако в “Пути Даркави” я прочла, что “упорство – замена
шейха для того, кто еще не обрёл шейха”. Так, чисто случайно, я узнала,
что я не только не готова, но и не заслужила пока встречи с шейхом. Что
же мне делать, чтобы стать достойной встречи с ним? Ничего! Только
тосковать по нему.
“Ищу убежища в Аллахе от знания, которое не имеет ценности”, – сказал
наш возлюбленный пророк Мухаммад (да будут с ним благословения
Аллаха и мир).
Я пыталась отслеживать тонкие моменты, которые могли отвлечь меня от
главной цели – тасаввуфа. Одним из таких моментов была музыка. Я
могла часами слушать классическую музыку.
Роль музыки в Исламе – предмет споров экзотерических и эзотерических
мусульман. Я-то хорошо знала, как сильно она на меня воздействует.
Оперы Пуччини и Верди повергали меня в слезы, а волшебный голос
Плачидо Доминго заставлял трепетать.
Теперь у меня не было уверенности в том, что так оно и должно быть.
“Ислам против музыки, которая ведет к забвению Бога. Слушание музыки
запретно для тех мусульман, которых это отвлекает от духовного мира и
погружает в мирское”.
(из книги «Исламское искусство и духовность»)
Мне было трудно судить о том, какое воздействие музыка оказывает на
меня. Поэтому я руководствовалась хадисом:
“Избегай того, что вызывает в тебе сомнение, в пользу того, что не
вызывает в тебе сомнений”.
И разве в Коране не говорится о том, (толкование Корана ) “кожа их
сжимается на теле. Потом же в прославлении Господнем смягчаются их
кожа и сердца” (39:23). Именно этого жаждало мое сердце – смягчиться в
прославлении Аллаха, а не взволноваться от искусного сочетания нот в
оперной арии. С этого времени я перестала слушать музыку. Это далось
нелегко. Иногда так хотелось включить Моцарта или Бетховена, но я не
позволяла себе такой роскоши. Если уж ты полностью устремляешь себя к
тасаввуфу, так по крайней мере попробуй обуздать себя. Предприми такую
попытку.
“Суфизм – путь, который открывает врата к безмолвию, скрытому в
сердцевине человеческого бытья; это безмолвие – прекраснейшая форма
музыки, которую слышат лишь мудрые – источник всех серьезных
действий и поступков, основа жизни и человеческого существования.
Суфизм это божественное упование, проистекающее от милости Божьей и
помещенное в Исламское откровение в качестве его сердца. Это ключ,
данный человеку, чтобы отомкнуть тайну своего существования и вернуть
преданное забвению и полузаброшенное сокровище, скрытое в его
бытии.
Суфизм предоставляет человеку средства узнать себя и через себя познать
Бога, услышать музыку безмолвия. С помощью приемов и методов
духовного пути человек способен достигнуть понимания того, кто он на
самом деле; умертвить свои иллюзии, чтобы дать жизнь тому, кем он
является на самом деле.
Суфизм способен привести человека к тому миру и покою, которые
скрыты в сердце его бытия и которых можно достичь в любое время, в
любом месте.
Суфизм избавляет человека от сокрушительных бурь жизненных
перипетий и от треволнений внешнего мира – притом, что человек
по-прежнему пребывает в гуще обыденной жизни.
В суфизме человек освобождается посредством внутреннего
преображения, которое происходит здесь и сейчас, в рамках его
повседневной жизни. В результате он обретает возможность слышать
внутреннюю музыку всех существ и за шумом повседневности слышать
музыку безмолвия вечности”.
(из книги «Исламское искусство и духовность»)

Я получила письмо от своего брата, в котором он советовал мне “засучив
рукава, добывать знание, которое предназначено именно мне, знание,
которого не вычитать в книгах”. Дальше он цитирует толкование 102 суры
из Святого Корана:

Во имя Аллаха, Милостивого

Страсть к накоплению добра
Вас отвлекает от деяний должных
До самой гробовой доски.
Но нет, познаете вы скоро!
Но нет же! Если бы вы знали
Знаньем достоверным,
Узрели бы вы пламя Ада.
Поистине, вы оком достоверным
Увидите его!
Поистине, в тот День
Сполна с вас спросят за греховные услады,
(Что вы вкусили на земле).

Я тотчас приняла суру сердцем, выучила ее и включила в свои молитвы.
Но как же мне овладеть “моим” знанием? Знанием, которое не отыскать в
книгах? Этого я не могла понять. Я перестала читать свои книги. Я
верила, что ко мне непременно придет понимание того, что он имел в
виду.
Каждый раз, когда я повторяла 102 суру, я вспоминала своего брата в
Персе. В моем уме (и в сердце!) эта сура всегда связывалась с ним. С
годами они слились воедино. Не так давно – семь лет спустя после того,
как я приняла Ислам, отложив в сторону “Дорогу в Мекку” и сказав себе:
“Я – мусульманка”, я наконец открыла, что же такое я произносила в тот
неповторимый момент, когда алмазная стрела пронзила мое сердце: я
читала 102 суру Святого Корана! “И нет здесь случайного”.
Живя в Тувумбе, я держалась в стороне от других мусульман. Местная
община состояла из дюжины малазийцев, которые учились в институте,
где работал мой муж. Каждую пятницу они собирались в лекционном зале
для совершения молитвы джума. Я не придавала значения этой изоляции.
Наоборот, меня очень радовала возможность, ни на что не отвлекаясь,
полностью посвятить себя изучению тасаввуфа. Я всё думала о том, как
возможно получить посвящение на путь тариката. Сама мысль об этом
казалась несбыточной мечтой.
У кого я училась в течение первых лет после принятия Ислама?
Новообращенные часто ездят в Индию или Пакистан, где обучаются в
специальных школах. Другие учатся в группах при мечетях. Иногда
новообращенные сестры образуют небольшие группы и занимаются
вместе.
Со времени моей первой встречи с Исламом в Тунисе у меня появилась
склонность к легкому головокружению и слабость тела. Эти симптомы
усилились после алжирской лихорадки. Поэтому в Тувумбе мои внешние
контакты соответствовали моему самочувствию. В то время мне было
физически тяжело с кем-то встречаться. Мне было вполне достаточно
писем и книг, которые присылал мне мой брат из Перса. Это были книги
великих суфийских мастеров. Они и были моими наставниками. Имам
аль-Газали, шейх аль-Худжвири, шейх Абдул-Кадир аль-Гилани, шейх
ад-Даркави, Фаридуддин Аттар, Абд аль-Карим аль-Джили, и шейх
аль-Акбар – великий шейх, Мухьяддин Ибн аль-Араби.
И еще моим учителем был мой североафриканский брат. Я считала его
своим наставником – пусть и скрытым, неявным, ведь целых пять лет я
принимала от него бай’ях. Субханаллах – хвала Аллаху.
Постепенно я знакомилась с суфийской терминологией и больше узнавала
о различных турук – суфийских братствах, об обрядах посвящения в
братство новых учеников, о духовных ритритах и собраниях для
совершения зикра. Помимо всего прочего, я поняла, что ядром тасаввуфа
является великая священная битва, джихад аль-акбар – битва со своим эго
(нафсом)
Что это за битва? Пост и ночные бдения, уединение и молчание, и
многое-многое другое.
Во всех книгах вновь и вновь подчеркивалась необходимость в духовном
наставничестве шейха. Поэтому свою мечту стать мюридом у муршида я в
один прекрасный день осознала как насущную необходимость. Однако это
было совершенно неосуществимо здесь, в Квинсленде, в окружении своих
книг, в центре Австралии, посреди духовной пустыни. И всё же Аллах
приводит к Себе кого хочет.
Я обнаружила, что меня особенно привлекло одно суфийское братство.
Это был тарикат шейха Абуль-Хасана аш-Шазили. Именно к нему я
стремилась. Чем больше я читала об этом великом шейхе и о других
шейхах тариката аш-Шазилийя, тем больше она влекла меня к себе.
Интуитивно? «Но нет здесь случайного».
В моем понимании этот тарикат был Магрибом, а Магриб был тарикатом.
Северная Африка и тарикат аш-Шазилийя. Не потому ли долгие годы меня
обуревало желание побывать в Северной Африке? Мой наставник в Персе
тоже был из Северной Африки!
В то время произошло два события, которые имели для меня колоссальное
значение. Одно – мы получили приглашение от правительства Алжира
участвовать в Исламской конференции. Другое – книжный магазинчик в
Персе перешел в другие руки. Как же я буду теперь общаться со своим
братом, лишившись такого удобного повода, как книги? Адаб, правила
этикета, подсказывал мне, что будет некорректно продолжать нашу
переписку. Возникло внутреннее противоречие: шариат на этот счет был
очень строг, но я так нуждалась в наставлениях и советах своего брата –
он был единственный человек во всем мире, с которым я испытывала
потребность общаться и у которого я стремилась обучаться. И вот, похоже,
он был потерян для меня. Что я могла поделать? Лишь хранить его в
своем сердце и каждодневно молиться за него. Так я и делала с тех пор.

12. Я потеряла друга

В течение нескольких лет мой муж интересовался Палестинской
революцией. Это событие, как и многие другие значимые события, было
довольно скоро забыто и даже опущено австралийскими средствами
массовой информации. Муж хотел посвятить свое время и энергию
палестинским событиям; именно благодаря его контактам с Организацией
освобождения Палестины в Алжире мы были приглашены на Исламскую
конференцию.
Покой и уединенность атмосферы нашей квартирки в Тувумбе
неожиданно сменились деятельными и пространными речами на
конференции. Для меня этот переход был слишком непривычным.
Большую часть времени я провела в нашем номере в отеле, испытывая
потребность в уединении. В 1973 г. мы были почетными гостями
бразильского магната. В 1986 г. – воспользовались гостеприимством
алжирского правительства. Сколь разные акценты! Сколь разные
позиции!
На конференции я впервые оказалась перед лицом настоящей оппозиции
тасаввуфу. Среди участников конференции было много молодых сестёр,
которые в то время находились под большим впечатлением от Исламской
революции в Иране. Традиционная одежда мусульман в Алжире
сменилась на бескомпромиссную черную паранджу. По своей наивности
я упомянула тасаввуф, не подозревая, насколько агрессивно могут быть
настроены некоторые люди против тасаввуфа. Когда на ломаном
французском я попыталась говорить о красоте тасаввуфа, люди в зале
были шокированы и осуждающе качали головами. Мне ответили, что
тасаввуф это не Ислам. Я поняла, что лучше промолчать, и просто
улыбалась в ответ.
После моего выступления один пожилой брат отвел в сторону моего мужа
и долго втолковывал ему, что не стоит подставлять меня под удар, что
заниматься тасаввуфом лучше в уединении, и что лучше держаться
подальше от университетов. В подобных местах тасаввуф не изучают. Был
ли этот пожилой брат другом Аллаха?
Самый радостный аспект моей поездки в Алжир заключался в том
внутреннем сродстве, которое я ощутила, но не к участницам
конференции, а к пожилым женщинам-уборщицам, которые чистили и
прибирали в помещениях. Эти кроткие пожилые сестры подходили ко
мне, прокладывая себе путь сквозь толпу, чтобы крепко и сердечно обнять
меня. Они выглядели так достойно в своих простеньких одеждах. Им не
нужны были черные одежды, их Ислам был осязаем, его источала каждая
пора на их коже, и я искренне полюбила их.
«Ищущий должен отбросить свой культурный багаж и осознать, что
простое знание – принадлежность убогих» (из книги «Значение человека»)
В какой-то момент я ощутила, что то знание, к которому я стремлюсь, –
это знание пожилых сестер и многих других излучающих гармонию
людей, которые в Северной Африке везде бросаются в глаза.
Оставить «цивилизованный» мир Запада ради «нецивилизованной»
Северной Африки – это всё равно, что после длительной засухи оказаться
под живительным дождем. Именно магрибец – достойный представитель
цивилизации, ибо несёт в себе чувство священного, а современный
западный человек, увы, лишен этой черты подлинной цивилизованности,
тем не менее, безосновательно внушая сам себе, что он цивилизован.
Мой муж выступил с предложением открыть художественную школу для
палестинцев. Это предложение обсуждалось на встрече с председателем
Ясиром Арафатом, и в результате мы собрались переехать в
Объединенные Арабские Эмираты. Внешние обстоятельства нашей
жизни менялись, но внутренне я по-прежнему находилась в поиске: я
искала шейха. Мы путешествовали по земному шару, но существовала
некая неизменная, прочная связь, которая словно нить соединяла меня с
моим братом в Персе. Я переезжала с места на место, читала книги по
тасаввуфу и, вглядываясь в лица многочисленных братьев, мысленно
вопрошала: «Не ты ли мой шейх?» Но нет. Он находился в Персе. Что же
тогда я делала в Абу Даби?

Скитаешься повсюду ты,
Ловя событий необычных звук
И вглядываясь в лица путников.
– С чего это ты смотришь на меня таким безумным взглядом?
– Прости меня покорно. Я друга потерял.
(Руми)

После конференции я вылетала в Брисби из Рима. Рядом со мной в
самолете оказалась пожилая католическая монахиня. Она являла собой
великолепный пример того уважения и любви, которые могут
существовать между людьми различных вероисповеданий. Ее звали
сестра Антуанетта. Удивительное совпадение: оказалось, что она тоже
живет в Тувумбе, в том самом католическом общежитии, которое я могла
видеть из окна моей кухни.
Когда я сидела с субхой в руках, про себя повторяя зикр, она, склонившись
ко мне, деликатно спросила: «Вы молитесь?» Я улыбнулась и кивнула.
Она, чуть подвинувшись, обняла меня. Сидя рядом со старой
монахиней-католичкой, я ощутила, что между нами существует та связь,
которая отсутствовала между молодыми сестрами на конференции.
Несколько месяцев спустя мы вновь встретились с сестрой Антуанеттой в
густой толчее торгового центра в Тувумбе. Мы с искренней любовью
приветствовали друг друга. Я сказал ей, что уезжаю, и она сложила руки
как для молитвы и сказала: «В Боге мы едины», Алхамдулиллах – слава
Аллаху.
Джихад, священная война палестинских революционеров, был вовсе не
тем джихадом, который я искала и в котором так нуждалась. Однако
надежда встретить кого-то, кто тоже погружен в тасаввуф, была слабой, и
эта невозможность войти в соприкосновение с тарикатом подвигнула
меня уступить и примириться с Палестинской революцией. В течение
нескольких месяцев поездки по Эмиратам и возвращения через Алжир и
Англию я смотрела на встречных во все глаза, стараясь не пропустить то
самое, единственное лицо.
Я вглядывалась в лица, невольно сравнивая их с лицом моего брата в
Персе – и не могла отыскать второго такого же. Как Сент-Экзюпери не
мог вспомнить лицо бедуина из Ливии, который спас ему жизнь, также и
я не могла вспомнить черты лица своего североафриканского брата. К
счастью, у меня был его адрес. Теперь я часто писала его жене, а она
сообщала мне семейные новости. Так я узнала, что он уехал из страны, и
молилась о его благополучном возвращении.
Связь никогда не прерывалась, но непосредственный контакт через
письма с ним был утерян на несколько лет.
В Абу Даби было жарко, город был очень богатый и резко отличался от
Северной Африки. В Северной Африке у меня повсеместно возникало
ощущение «духовного изобилия». Абу Даби был стеклянным городом
бизнесменов.
Возле дома, в котором мы жили, находился большой незастроенный
участок земли, превращенный в пустырь, который буквально перезаселен
«бедными» братьями из других Исламских стран, приехавшими в
Эмираты в поисках работы. Я бродила с мужем по этой пылище,
вглядываясь в лица братьев из Индии и Пакистана, Афганистана и Ирана.
Палестинская революция оказалась прекрасным предлогом для поисков
того человека, у ног которого я могла бы провести остаток своей земной
жизни и – иншаллах – жизнь иную. Но всё было тщетно. Я
довольствовалась чтением Хикам («Мудрости») шейха Ибн Ата’иллаха и
«Путь Даркави» шейха Даркави.
Муж активно занимался организацией художественной школы для
палестинцев. Я активно занималась выработкой терпеливости. Конечно,
я почти ничего не делала для того, чтобы стать достойной предмета своих
вожделений – духовного наставника. Мое желание было еще не настолько
сильным, чтобы вымаливать наставника в рыданиях, о
цели - Аллаху, Аль Хаккъ, к Истине. Ваш Муршид заботится о вас. Он дал
вам вашу работу. И если вы искренни в своем стремлении, в выполнении
всего, что он вам скажет, будучи как бы трупом в руках человека, его
омывающего, тогда вся красота Тасаввуф откроется вам.
Но требуется терпение. Очень большое терпение. Потребуется гораздо
больше терпения, чем вы когда-либо могли себе представить. Иногда вы
терпеливо нетерпеливы, а в другой раз вы нетерпеливо терпеливы. Вы
стремитесь и жаждете достижения вашей цели, но вы знаете, что это
будет очень длительное путешествие. Мало помалу вы научитесь получать
вкус от этого путешествия, не желая торопиться на этом пути в
нетерпении поскорее перейти к следующему этапу. Попытка быть
терпеливым - невероятно тяжело. По началу вы захотите получить ‘все’
сразу. Вы еще не понимаете вашей собственной абсолютной духовной
незрелости. Вы не осознаете, что жаждете получить океан, в то время как
не можете проглотить даже одной капли, не поперхнувшись ею.

Пусть медленно, но вы учитесь. Очень медленно повышается ваше
терпение. Вы молитесь о терпении. Однако единственный способ
повысить вашу терпеливость, - это постоянно подвергать себя таким
ситуациям, при которых потребуется ваше терпение. И если вы молитесь
о терпении, - то фактически вы молитесь о послании вам трудностей.
«Так, истинно, при каждой трудности существует и облегчение: Истинно,
при каждой трудности существует облегчение». (токование 5 и 6 аята 94
суры Священного Корана).


Прошло пять месяцев, во время которых я часто разговаривала с моим
Муршидом в Персе. Я полностью погрузилась в работу, которую он мне
дал, и с нетерпением ожидала того дня, когда он пересечет континент ,
чтобы оказать честь моему дому и посетить нас. По мере приближения
этого срока мое возбуждение росло.

Он должен был пересечь Австралию сухопутным путем вместе с семьей,
поскольку они переезжали в свой новый дом на Тасмании. И “совпадений
не бывает.” Как будто бы огромная волна бараката с благословением
постепенно надвигалась на восток через весь континент, и по мере ее
движения ее мощь возрастала. Чем ближе она становилась, тем больше
росло мое возбуждение.
Присутствие моего Муршида в Брисбейне я почувствовала сразу. Без
каких-либо внешних признаков я в глубине своей души уже знала, что он
приехал. Я не знаю, в чем дело, но вся атмосфера казалась другой. “Он
здесь, я знаю, что он приехал.” И на следующий день рано утром он
позвонил мне.

Можно прочитать бесчисленные отчеты (повествования) о встречах
между Наставником и его муридом. Но ничто, никакие отчеты, -
независимо от того, насколько проникновенно они могли быть
составлены, - не сравнятся с моей первой встречей с моим Муршидом.

Он сошел с того крутого холма в Паддингтоне. В то время, как он
спускался вниз, я шла навстречу ему. Это глубоко символично для тех, кто
может видеть это. Я не видела его более пяти лет, и теперь он, здесь!
“Когда ты вкладываешь свою руку в руку шейха, - старого мудрого
человека, знающего и почтенного, являющегося пророком своего
собственного времени, о ученик! – внутри этого мудреца горит свет
Пророка, - тогда ты присутствуешь на встрече в Худайбийя, и ты
становишься одним из соратников тех Сподвижников Пророка,
произнесших клятву верности” (Шейх Руми – да будет доволен им Аллах).
(примечание – прикосновение рук разрешено только в том случае, если
вступающий в тарикат – мужчина!)

Ключевым термином в Тасаввуф является дхаукъ, означающий вкус. В
ночь Байя, 11 июля когда я сидела со своим мужем в присутствии моего
Муршида, чтобы получить вирд (духовное задание), я испытала, я
почувствовала что-то такое, чего я даже представить себе не могла и не
думала, что это возможно. В течение нескольких благословенных часов
мы сидели в его обществе. В глубине души я знала, что единственное, что
мне хотелось бы делать до конца моей жизни, - это чтобы сидеть рядом с
ним. Спокойствие, мир и безмятежность, исходившие от его присутствия,
не поддаются описанию. Мое волнение несколько улеглось, и он должен
был уезжать.
Я стояла у ворот моего дома и смотрела, как его машина увозила его вверх
по холму пока не скрылась из вида. Я наблюдала за этим и тихо сказала
себе: «он мой Шамс-и-Табриз!» Потом я вошла в дом и сразу же свалилась
от слабости. У меня текли слезы, и я не могла их остановить. Он почтил
своим присутствием мой дом. Он оказал честь этому крутому холму. Он
оказал честь нашему поселку. И он оказал честь моему сердцу. До самого
конца моего пребывания в том доме я ощущала то Благословенное
событие, которое произошло в его стенах. Каждый раз, когда я взбиралась
на тот холм, я почти видела его там. Он был везде. С того момента, когда
он дал мне задание, моя жизнь полностью переменилась.

Наблюдать за этими двумя людьми и слушать их - это значит понимать,
как написано, что иногда когда два существа встречаются, то Пророк
становится видимым.” (Шейх Руми)

Я поехала в пустыню Сахара и нашла там очень красивый янтарь. Тогда я
не знала о символическом значении янтаря в Тасаввуф. Все еще не зная
об этом символе, я инстинктивно послала его человеку, для которого я
купила его шестью годами раньше. Я послала его моему Муршиду. А
теперь Тасмания привлекает меня так сильно, как блеклый кусочек
соломинки притягивается к янтарю

Проблема адаба, или моральной учтивости, возникла очень рано в то
время, когда я была муридом моего Муршида. Отношения между
мужчиной и женщиной очень четко определены в исламском Шариате, и
по моим наблюдениям во время поездок в мусульманские страны, очень
часто эти отношения невероятно строги. Для западной женщины,
привыкшей к общению с людьми, как мужчинами, так и женщинами, этот
аспект может вызвать огромное напряжение. В течение нескольких
месяцев я чувствовала неуверенность в том, как вести себя, как
разговаривать, писать, действовать при общении с моим Муршидом. Мне
было не с кем проконсультироваться. Конечно, существуют книги, в
которых конкретно говорится об адаба, в большинстве книг по Тасаввуф
имеются ссылки на этот жизненно важный аспект, однако ни в одной
такой книге не говорится о муридах – женщинах. Мужчина – мурид точно
знал, как себя вести - как вести себя со своим шейхом, как сидеть со
своим шейхом, как писать своему шейху. Меня очень беспокоило, как мне
делать все это.

Мечты мурида тесно связаны с его Муршидом, и иногда это может стать
причиной некоторого смущения. Существуют также моменты, когда
женщине запрещено молиться и поститься. И самое страшное, - растет
осознание существования глубокой любви между Муршидом и его
муридом.
Я обратилась к своему сердцу, но все равно я была обеспокоена. И
именно в тот самый момент мне нужен был какой-то знак и он поступил
от моего Муршида, который сказал: «В Религии отсутствует ложная
стеснительность». И почему должна быть стеснительность? Я передала
ему свою волю Я жаждала выглядеть подобно трупу в руках
обмывающего его. Я считала доказанным фактом, что он мог читать мои
мысли. Ничто не могло укрыться от него. Ничто.

Это была Тарика. Это была Дорога Любви. Суфии – это влюбленные в
Аллаха. И на этом уровне пол или род отсутствует.
Когда я впервые приняла Тарикат, мой Муршид сказал: «Когда
Всемилостивый Аллах любит кого-нибудь, Он отдает его Суфиям, потому
что они являются особо приближенными к Аллаху Та’аля».

Мой Муршид теперь жил в Тасмании, и все, что мне хотелось сделать, -
это начать перемещение на юг. В тот вечер Байя он из своих рук дал
прекрасные четки (тасбих). Черные и серебряные бусы, нанизанные на
зеленый шнур. Очень дорогой для меня подарок. Каждый день они у
меня в руке, - они ведь даны мне его рукой. Когда в тот вечер он отъехал
от моего дома, я просто хотела взять свои четки и следовать за ним. Я не
пошла за ним, но я начала звонить ему, и когда мы говорили, я не имела
представления, сколько времени прошло - много или мало. Это было
подобно прорвавшейся плотине. Сколько же лет я держала все это в
себе? Так много слов скопилось за эти годы. Мои письма к нему были
очень длинными и частыми. Невысказанные слова также вылились на
бумагу. Слова, высказанные устно и на письме. Я просто горела
желанием писать ему, говорить с ним. Я знала точно, что почти не
смогла бы находиться в его присутствии. Воздействие на меня того
благословенного момента, когда я взяла байя, доказало силу его
Присутствия, и меня немного беспокоило, что мое тело не сможет еще
выдержать новую встречу.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что такое
оглушительное воздействие на меня произвело не его физическое
присутствие. Перед тем, как позвонить ему, я чувствовала, что начинаю
сильно волноваться, у меня перехватывало дыхание, нервы были на
пределе, а взгляд затуманивался. Потом я слышала его голос, и я крепко
сжимала трубку, дрожа с ног до головы, отчаянно пытаясь
сосредоточиться и впитывать каждое его слово, которое он произносил.
Во время его речи я старалась записывать как можно больше, потом после
нашей беседы я пыталась восстановить те слова, которые я пропустила. И
это была настоящая травма. И она не проходила, а наоборот, ее
интенсивность росла. Очень часто после того, как я опускала телефонную
трубку, я часами сидела как истукан. «Что происходит со мной?»

Сила дыхания Суфия непредсказуема. Сила дыхания моего Муршида
привела меня в изнеможение в тот вечер, когда я получила вирд. В его
дыхании я чувствовала благословенный сильсилят нашей Тарики, и с его
дыханием пришел мой зикр.

«Слово – это дыхание Аллаха. Слово – это извержение дыхания Аллаха. В
присутствии своего Наставника ты можешь достичь состояния ФАНА
(полное уничтожение) в дыхании, чего может никогда не возникнуть,
даже если пытаться делать это годами.»
(«Секрет Ана-ль-Хакк»)

Путь домовладельца

«Существует хорошо известное высказывание Пророка: «Заботься об этом
мире так, как будто бы ты собираешься прожить тысячу лет и заботься о
другой жизни так, как будто бы ты собираешься умереть завтра.» С одной
стороны, это обязывает к совершенству – можно сказать, к терпеливой
скрупулезности, - возложенной на человека как представителя Бога на
земле; а с другой стороны, это требует от него готовности оставить этот
мир в любой момент. Оба эти предписания нацелены ни на что другое,
кроме Божественной Воли; и в свете второго предписания совершенно
ясно, что первое предписание следует выполнять в духе отрешенности,
ибо готовность покинуть этот мир предшествует погруженности,
участию. Таким образом, Пророк мог также сказать (и здесь нет
какой-либо непоследовательности): «Пребывайте в этом мире как
странник или прохожий».
(М. Лингс, «Что такое Суфизм»)

Наш Возлюбленный Пророк Мухаммад (да благословит Его Аллах и мир
Ему) служит Высшим Образцом Совершенства. Он был Пророком Аллаха,
Посланником Аллаха, Наилучшим Творением Аллаха, Славой
Вселенной, и тем не менее, он сам чинил свою одежду, подметал в доме,
играл со своими детьми, ходил на базар. Каждое мгновение его жизни
было заполнено Памятью о его Боге и каждое его действие было формой
этой Памяти. В Священном Коране говорится (толкование): «Поистине
Посланник Аллаха – это прекрасный пример для тех, кто верит в Аллаха и
Судный День, и всегда помнит об Аллахе» (Коран, 33:21)

Тарикат – это Путь Мухаммада (да благословит Его Аллах). Это также и
Путь домовладельца в том смысле, что мурид старается включить эту
Памятование Аллаха (зикр) или Осознание Аллаха во все стороны его или
ее жизни. Шейх Абу-эль-Хасан аш-Шазили (да будет доволен им Аллах),
один из Святых нашего Тариката, не подчеркивал необходимость
монашеской или холостяцкой жизни, и как пишет В. Даннер в своем
Предисловии к «Хикам»: «Шейх Абу-ль-Хасан учил своих учеников вести
жизнь созерцательную во время пребывания в этом мире; ему даже не
нравилось благословлять любого будущего ученика, который не имел уже
какой-либо профессии или не обладал каким-нибудь ремеслом. В этом
отношении Шейх уподоблялся Пророку, учившему своих последователей
доктрине Ислама, но не требовавшему от них ухода от мирской работы;
наоборот, они должны были ввести принципы Ислама в свою мирскую
жизнь и изменить характер своего существования».

Каким образом Тарикат повлияла на мою мирскую жизнь? Когда мурид
уважает и почитает зикр, который Муршид передал ему, и обращается к
зикру со всей искренностью, он обнаружит, что те повседневные задания,
которые в прошлом считались скучными или утомительными, теперь
превратились в благоприятную возможность расширить свое познание
Бога.
Это и приготовление обеда, стирка белья, прополка в огороде или поход
по магазинам. Все эти земные дела теперь приобретают совершенно
новую яркую окраску, как только мурид начинает осознавать, что он
буквально окружен мириадами средств приближения к Аллаху. Для меня
такая скучная обязанность, как поход за покупками в магазин несколько
раз в неделю превратилась в чрезвычайно осмысленную работу. Каждое
такое короткое путешествие вверх по холму и вдоль городских улиц стало
для меня временем, заполненным Воспоминанием об Аллахе. С того
момента, когда я выходила за дверь, каждый мой шаг сопровождался
мысленно или вслух произносимым словом зикр, и каждый предмет,
мимо которого я проходила, становился четко видимым как знамение
Аллаха. Дерево в саду или камень на земле, человек на дороге или облако
на небе, - все это было знамениями Аллаха, все было проявлением
Милости Аллаха, все прославляло Аллаха своим особым образом.

«Во всем существует «знаковый ключ» к тому, что «Он Един» (Фахруддин
Ираки)
Здесь на Западе каждый из нас готовит и ест пищу по крайней мере один
раз в день, может быть, несколько раз. Как в приготовлении, так и в
употреблении пищи существует целый ряд отдельных действий, которые,
если их объединить, образуют постоянный поток благоприятных
возможностей для Воспоминания Аллаха.
Возьмите нож, нарежьте овощи, опустите их в кипящий жир – и всегда во
время этих действий - «Аллах, Аллах». Помешайте овощи, добавьте
приправы, посолите по вкусу. «Аллах, Аллах». И вскоре вся кухня будет
вибрировать от этого чудесного зикра Имени Аллаха.
Расстелите скатерть. Расставьте тарелки. Дышим с «Именем Аллаха,
Аллаха». Вымойте руки. Соберитесь вместе. Начните трапезу,
провозглашая: «Бисмиллях». Ешьте правой рукой. Пользуйтесь тремя
пальцами. Выбирайте еду, находящуюся перед вами. «Аллах, Аллах».
Съедая каждый кусочек, выпивая каждый глоток, вспоминайте вашего
Создателя «Аллах, Аллах». В конце трапезы: «Альхамдулиллях». «Слава
Аллаху, который дал нам еду и питье.» «Аллах, Аллах». Это и есть Путь
домовладельца.

От мурида требуется жить «в миру», а также в одиночестве его укромного
места для созерцания, и со временем, проявляя терпение и веру, он
однажды поймет, что оба эти места слились в одно единое целое. Сидит
ли он за молитвой на своем коврике или работает в своем офисе, - он
полностью погружен в Воспоминание об Аллахе, и он видит, что весь
мир – это поистине одна огромная мечеть.

« Куда бы он ни посмотрел, он видит лицо Друга, и он поет:
«Куда бы я ни бросил свой взгляд, я вижу Тебя. Слава Тебе, Господи!
Или Ты стал теперь моими глазами?» (Фахруддин Ираки)

Тем не менее, перед тем, как достигнуть этой ступени, муриду сначала
рекомендуется искать обретение внутреннего мира на молитвенном
коврике.

Часть 4
Безмятежность Путешествия

В своем труде Футухат аль-маккийя Шейх Ибн аль’Араби пишет о
взаимоотношениях между Муршидом и его муридом.

«Когда он [Муршид] видит, что его ученики нуждаются в нем, он
благодарит Бога за все то, что он получает от Него, ибо Бог сделал
учеников бедными (фукара) по отношению к нему (Муршиду), поскольку
через их бедность по отношению к нему они тем самым подтверждают
его бедность по отношению к Богу. Таково положение подлинного
шейха».

Глубокое чувство любви, которое испытывает мурид к своему
Возлюбленному Муршиду, постоянно растет, и появляется такая радость,
когда мурид осознает, что его огромная потребность в Муршиде
фактически делает ближе к Аллаху его Муршида. Кажется, что мурид
берет все от своего Муршида, но этот процесс тесно связан также и с тем,
что он сам тоже что-то отдает. Это именно та безмятежность, ранее не
испытанная муридом, и это наполняет его чистым духовным медом.
Находя подтверждение этой радости в трудах и писаниях Учителей,
мурид испытывает все больше и больше радости. Больше безмятежности.
Я встречала много подтверждений красоты взаимоотношений между
Муршидом и муридом.

« Когда Шейх находится вместе с муридом, Шейх должен быть насыщен, а
мурид должен быть голоден, или наоборот. Это должно быть так. Когда
бы ни встречались учитель и ученик, происходит озарение внутреннего
зрения. Голодным считается тот, кто жаждет приобщения к внутреннему
зрению насытившегося».

(из книги “Значение человека”)

Юнус Эмре пишет: «Говорят, что тот, кого принимают сердцем,
становится еще прекраснее».

Подобное тому, что я обнаруживаю моего Муршида, стоящего передо
мной, когда необходимость в нем приближается к критической точке,
происходит, когда я открываю книгу, кажется, наугад, и там я нахожу
ответ на свой срочный вопрос. Этот ответ, кажется, смотрит мне в лицо.
Поначалу я считала это самым удивительным совпадением, но со
временем я начала понимать, что это не было просто счастливой
случайностью., – меня кто-то направлял открыть именно эту книгу,
именно на этой странице, в определенное время, и мое сердце
почувствует облегчение, и путешествие продолжится.

В тот самый день, когда наш дом в Паддингтоне был благословлен
Присутствием моего Муршида, я почувствовала, как новая и совершенно
неожиданная потребность в чем-то начала расти во мне. В течение всей
моей замужней жизни, - а это свыше двадцати лет, - я жила в разных
домах, окруженная множеством вещей, вызывающих нежные чувства, в
виде предметов, собранных во время путешествий, фотографий и самое
главное, художественных работ моего мужа. Несмотря на то, что наш
образ жизни был полукочевым, нам все же удалось собрать множество
легко перевозимых предметов. На следующий день после байя я начала
выбрасывать некоторые такие вещи, снимать со стен картины и
фотографии и убирать скульптурные работы. Я хотела добиться
максимальной простоты.

Я стремилась отстраниться от разнообразия и двигаться в направлении
реализации Единства, поэтому для меня было важно организовать свое
внешнее окружение так, чтобы оно способствовало моему устремлению к
такому вертикальному путешествию. Возможно, именно сила
Присутствия моего Муршида заставила меня прибегнуть к такому
действию. Возможно, это было вызвано существованием двух
противоположностей: человек является очевидцем Единства
существования и при этом находится среди разнообразия вещей.
Независимо от того, какова была истинная причина моих действий, я
начала активно заниматься уборкой дома и свобождаться от этого
скопления различных мелочей. Это было легко сделать. Было просто
очистить внешнюю среду, однако заглянув в глубину своей души и
посмотрев на накопившийся мусор, я поняла, что эта «весенняя уборка»
окажется поистине длительным процессом.
В своей работе Джихад, основной план Шейх Абдаль-Кадыр говорит
следующее: «Искусство само по себе является прославлением структур и
форм. Это поклонение самой тюремной камере». Впервые я прочла эти
слова, когда я жила в Персе, однако только после принятия байя я
каким-то образом стала понимать значение этих слов. Завеса была снята,
секрет был разгадан, и под этим новым углом зрения я увидела, что
искусство, которое в течение многих лет доминировало в моем доме, в
действительности было «поклонением самой тюремной камере». У меня
появилось другое понимание искусства. Приверженцы Аллаха иногда
называют себя «людьми искусства» - искусства Ма’ рифа. Ма’рифа -
это гностицизм или непосредственное знание Аллаха, и именно этот
гностицизм является целью Пути Суфи. Поскольку это искусство для
меня было истинным искусством, я начала терять интерес к большинству
форм Современного Западного искусства.
Естественно, что я продолжала поддерживать своего мужа во всех его
усилиях в его работе, но я уже больше не хотела нестись в чьем-либо
потоке. Я обнаружила для себя Океан.
Я хотела, чтобы простота и спокойствие моей молельни вышла за
пределы всего дома. Куда бы я ни бросила взгляд, я хотела встретить
стихи из Корана или часть великолепной каллиграфии или чего-то
подобного, которые бы напоминали мне о путешествии. Я хотела
полностью погрузиться в чисто исламскую атмосферу, которая постоянно
напоминала бы мне об Аллахе. Что касается арифа, гностика, то куда бы
он ни бросил взгляд, он видит только Аллаха, потому что он оставил
разнообразие вещей в прошлом и теперь полностью погружен в
Единство. Я же была просто муридом, опутанным окружающими меня
разнообразными вещами, стремящимся к Единству и нуждающимся в
максимальной помощи.

«Если в Исламском городе дом является продолжением мечети, а пол в
традиционном доме содержится по ритуалу в чистоте и является
продолжением пола мечети, на котором люди стоят и молятся, то это
происходит потому, что пол мечети сам по себе тоже является
продолжением, через относящуюся к прототипу мечеть в Медине, пола в
доме Благословенного Пророка, в котором этот Совершенный Человек
касался своим лбом земли».
(из книги “Исламское искусство и Духовность”)

Существует мощное по силе проникновения стихотворение Фахруддина
Иракского, который сам по себе является «произведением искусства».

«Если Ты - это все, тогда кто все эти люди? А если я ничто, то зачем весь
этот шум?
Ты - это Совокупность,
Все - это Ты. Понятно. Тогда то, что называется «Другое, но не Ты» - что
это такое? О, я же знаю;
Ничто не существует, кроме Тебя; но скажи мне: Откуда же такая
путаница?

Очень много написано в книгах по Тасаввуф о многих состояниях и
этапов Пути, через которые проходит салик, путешественник, во время
своего путешествия к Источнику Всей Жизни, - к Аллаху. Однако, не
всегда человек может найти информацию о различных духовных и
физических болезнях, которым может быть подвержен салик. Книга об
Излечении Суфи – это одна из книг, заполняющая этот пробел и
освещающая достаточно много аспектов этого Пути. Очень часто салик
углубляется в страницы этой книги в отчаянной попытке найти
компромисс с теми болезнями, от которых он страдает.

Я знала, что мой Муршид постоянно заботился обо мне на протяжении
моего путешествия, но все-таки я пыталась корректировать физический
дисбаланс с помощью ортодоксальных методов, используя витамины и
травы. Очевидно, на тех ранних этапах моего путешествия моя вера в
Аллаха и моя вера в моего Муршида были недостаточно сильны, ибо если
бы у меня была бы Абсолютная Вера, я бы добровольно подверглась
своим телесным страданиям. На протяжении путешествия салик
испытывает себя для проверки степени своей веры, однако это глубокое
прекрасное качество не может возникнуть в нем ранее определенного
момента. Этот момент наступит, и он сможет сказать с полной
убежденностью: «Лаа хаула ва лаа куватта илиа билла» - без Аллаха не
существует ни сила, ни могущество. Тогда муриду откроются слова
Великих Учителей, такие слова, подобные тем, что высказал Шейх Ибн’
Ата’ Илла:
«Когда забывчивый человек встает с постели утром, он обдумывает то,
что ему нужно сделать,
в то время как умный человек видит то, что делает с ним Аллах»

А мурид будет полагаться на волю Аллаха, говоря при этом:
Альхамдулиллях – Хвала Аллаху.
Очень терпеливо мурид должен обращаться к своему специальному
авраду. Он должен попытаться исключить из своего ума и сердца само
понятие о получении вознаграждения. Он не должен даже допускать
такое отношение, которое может привести его даже к мысли о
вознаграждении. В действительности такое вознаграждение уже
присутствует, ибо Аллах сказал: Ана аджлису ман закарни -–Я с тем, кто
Меня помнит. Ну что же еще можно пожелать? И как сказал мой Муршид:
«Когда Аллах полюбит кого-то, Он передает его Суфиям». Этот мурид
был передан Суфиям. Этот мурид хочет сидеть в зикре. Не является ли
такое желание таким благословением, таким вознаграждением?
Мурид должен стараться быть довольным, но до тех пор, пока не
наступит время истинного удовлетворения, прочно утвердившегося в его
душе, он будет испытывать лишь отдельные моменты удовлетворенности,
если при этом он будет проявлять веру, принятие такого состояния,
терпение и т.д. Однако такие отдельные моменты достижения этих
качеств, несомненно, уже прививают ему некоторый вкус к тому, что ждет
его впереди, если Аллах пожелает это для него.
В Паддингтоне я стремилась добиться этих прекрасных качеств для себя,
тем не менее, ничего прочно не закрепилось во мне. Каждый день был
заполнен тяжелой работой.

«Продолжай неустанно трудиться на этом Пу
цели - Аллаху, Аль Хаккъ, к Истине. Ваш Муршид заботится о вас. Он дал
вам вашу работу. И если вы искренни в своем стремлении, в выполнении
всего, что он вам скажет, будучи как бы трупом в руках человека, его
омывающего, тогда вся красота Тасаввуф откроется вам.
Но требуется терпение. Очень большое терпение. Потребуется гораздо
больше терпения, чем вы когда-либо могли себе представить. Иногда вы
терпеливо нетерпеливы, а в другой раз вы нетерпеливо терпеливы. Вы
стремитесь и жаждете достижения вашей цели, но вы знаете, что это
будет очень длительное путешествие. Мало помалу вы научитесь получать
вкус от этого путешествия, не желая торопиться на этом пути в
нетерпении поскорее перейти к следующему этапу. Попытка быть
терпеливым - невероятно тяжело. По началу вы захотите получить ‘все’
сразу. Вы еще не понимаете вашей собственной абсолютной духовной
незрелости. Вы не осознаете, что жаждете получить океан, в то время как
не можете проглотить даже одной капли, не поперхнувшись ею.

Пусть медленно, но вы учитесь. Очень медленно повышается ваше
терпение. Вы молитесь о терпении. Однако единственный способ
повысить вашу терпеливость, - это постоянно подвергать себя таким
ситуациям, при которых потребуется ваше терпение. И если вы молитесь
о терпении, - то фактически вы молитесь о послании вам трудностей.
«Так, истинно, при каждой трудности существует и облегчение: Истинно,
при каждой трудности существует облегчение». (токование 5 и 6 аята 94
суры Священного Корана).


Прошло пять месяцев, во время которых я часто разговаривала с моим
Муршидом в Персе. Я полностью погрузилась в работу, которую он мне
дал, и с нетерпением ожидала того дня, когда он пересечет континент ,
чтобы оказать честь моему дому и посетить нас. По мере приближения
этого срока мое возбуждение росло.

Он должен был пересечь Австралию сухопутным путем вместе с семьей,
поскольку они переезжали в свой новый дом на Тасмании. И “совпадений
не бывает.” Как будто бы огромная волна бараката с благословением
постепенно надвигалась на восток через весь континент, и по мере ее
движения ее мощь возрастала. Чем ближе она становилась, тем больше
росло мое возбуждение.
Присутствие моего Муршида в Брисбейне я почувствовала сразу. Без
каких-либо внешних признаков я в глубине своей души уже знала, что он
приехал. Я не знаю, в чем дело, но вся атмосфера казалась другой. “Он
здесь, я знаю, что он приехал.” И на следующий день рано утром он
позвонил мне.

Можно прочитать бесчисленные отчеты (повествования) о встречах
между Наставником и его муридом. Но ничто, никакие отчеты, -
независимо от того, насколько проникновенно они могли быть
составлены, - не сравнятся с моей первой встречей с моим Муршидом.

Он сошел с того крутого холма в Паддингтоне. В то время, как он
спускался вниз, я шла навстречу ему. Это глубоко символично для тех, кто
может видеть это. Я не видела его более пяти лет, и теперь он, здесь!
“Когда ты вкладываешь свою руку в руку шейха, - старого мудрого
человека, знающего и почтенного, являющегося пророком своего
собственного времени, о ученик! – внутри этого мудреца горит свет
Пророка, - тогда ты присутствуешь на встрече в Худайбийя, и ты
становишься одним из соратников тех Сподвижников Пророка,
произнесших клятву верности” (Шейх Руми – да будет доволен им Аллах).
(примечание – прикосновение рук разрешено только в том случае, если
вступающий в тарикат – мужчина!)

Ключевым термином в Тасаввуф является дхаукъ, означающий вкус. В
ночь Байя, 11 июля когда я сидела со своим мужем в присутствии моего
Муршида, чтобы получить вирд (духовное задание), я испытала, я
почувствовала что-то такое, чего я даже представить себе не могла и не
думала, что это возможно. В течение нескольких благословенных часов
мы сидели в его обществе. В глубине души я знала, что единственное, что
мне хотелось бы делать до конца моей жизни, - это чтобы сидеть рядом с
ним. Спокойствие, мир и безмятежность, исходившие от его присутствия,
не поддаются описанию. Мое волнение несколько улеглось, и он должен
был уезжать.
Я стояла у ворот моего дома и смотрела, как его машина увозила его вверх
по холму пока не скрылась из вида. Я наблюдала за этим и тихо сказала
себе: «он мой Шамс-и-Табриз!» Потом я вошла в дом и сразу же свалилась
от слабости. У меня текли слезы, и я не могла их остановить. Он почтил
своим присутствием мой дом. Он оказал честь этому крутому холму. Он
оказал честь нашему поселку. И он оказал честь моему сердцу. До самого
конца моего пребывания в том доме я ощущала то Благословенное
событие, которое произошло в его стенах. Каждый раз, когда я взбиралась
на тот холм, я почти видела его там. Он был везде. С того момента, когда
он дал мне задание, моя жизнь полностью переменилась.

Наблюдать за этими двумя людьми и слушать их - это значит понимать,
как написано, что иногда когда два существа встречаются, то Пророк
становится видимым.” (Шейх Руми)

Я поехала в пустыню Сахара и нашла там очень красивый янтарь. Тогда я
не знала о символическом значении янтаря в Тасаввуф. Все еще не зная
об этом символе, я инстинктивно послала его человеку, для которого я
купила его шестью годами раньше. Я послала его моему Муршиду. А
теперь Тасмания привлекает меня так сильно, как блеклый кусочек
соломинки притягивается к янтарю

Проблема адаба, или моральной учтивости, возникла очень рано в то
время, когда я была муридом моего Муршида. Отношения между
мужчиной и женщиной очень четко определены в исламском Шариате, и
по моим наблюдениям во время поездок в мусульманские страны, очень
часто эти отношения невероятно строги. Для западной женщины,
привыкшей к общению с людьми, как мужчинами, так и женщинами, этот
аспект может вызвать огромное напряжение. В течение нескольких
месяцев я чувствовала неуверенность в том, как вести себя, как
разговаривать, писать, действовать при общении с моим Муршидом. Мне
было не с кем проконсультироваться. Конечно, существуют книги, в
которых конкретно говорится об адаба, в большинстве книг по Тасаввуф
имеются ссылки на этот жизненно важный аспект, однако ни в одной
такой книге не говорится о муридах – женщинах. Мужчина – мурид точно
знал, как себя вести - как вести себя со своим шейхом, как сидеть со
своим шейхом, как писать своему шейху. Меня очень беспокоило, как мне
делать все это.

Мечты мурида тесно связаны с его Муршидом, и иногда это может стать
причиной некоторого смущения. Существуют также моменты, когда
женщине запрещено молиться и поститься. И самое страшное, - растет
осознание существования глубокой любви между Муршидом и его
муридом.
Я обратилась к своему сердцу, но все равно я была обеспокоена. И
именно в тот самый момент мне нужен был какой-то знак и он поступил
от моего Муршида, который сказал: «В Религии отсутствует ложная
стеснительность». И почему должна быть стеснительность? Я передала
ему свою волю Я жаждала выглядеть подобно трупу в руках
обмывающего его. Я считала доказанным фактом, что он мог читать мои
мысли. Ничто не могло укрыться от него. Ничто.

Это была Тарика. Это была Дорога Любви. Суфии – это влюбленные в
Аллаха. И на этом уровне пол или род отсутствует.
Когда я впервые приняла Тарикат, мой Муршид сказал: «Когда
Всемилостивый Аллах любит кого-нибудь, Он отдает его Суфиям, потому
что они являются особо приближенными к Аллаху Та’аля».

Мой Муршид теперь жил в Тасмании, и все, что мне хотелось сделать, -
это начать перемещение на юг. В тот вечер Байя он из своих рук дал
прекрасные четки (тасбих). Черные и серебряные бусы, нанизанные на
зеленый шнур. Очень дорогой для меня подарок. Каждый день они у
меня в руке, - они ведь даны мне его рукой. Когда в тот вечер он отъехал
от моего дома, я просто хотела взять свои четки и следовать за ним. Я не
пошла за ним, но я начала звонить ему, и когда мы говорили, я не имела
представления, сколько времени прошло - много или мало. Это было
подобно прорвавшейся плотине. Сколько же лет я держала все это в
себе? Так много слов скопилось за эти годы. Мои письма к нему были
очень длинными и частыми. Невысказанные слова также вылились на
бумагу. Слова, высказанные устно и на письме. Я просто горела
желанием писать ему, говорить с ним. Я знала точно, что почти не
смогла бы находиться в его присутствии. Воздействие на меня того
благословенного момента, когда я взяла байя, доказало силу его
Присутствия, и меня немного беспокоило, что мое тело не сможет еще
выдержать новую встречу.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, что такое
оглушительное воздействие на меня произвело не его физическое
присутствие. Перед тем, как позвонить ему, я чувствовала, что начинаю
сильно волноваться, у меня перехватывало дыхание, нервы были на
пределе, а взгляд затуманивался. Потом я слышала его голос, и я крепко
сжимала трубку, дрожа с ног до головы, отчаянно пытаясь
сосредоточиться и впитывать каждое его слово, которое он произносил.
Во время его речи я старалась записывать как можно больше, потом после
нашей беседы я пыталась восстановить те слова, которые я пропустила. И
это была настоящая травма. И она не проходила, а наоборот, ее
интенсивность росла. Очень часто после того, как я опускала телефонную
трубку, я часами сидела как истукан. «Что происходит со мной?»

Сила дыхания Суфия непредсказуема. Сила дыхания моего Муршида
привела меня в изнеможение в тот вечер, когда я получила вирд. В его
дыхании я чувствовала благословенный сильсилят нашей Тарики, и с его
дыханием пришел мой зикр.

«Слово – это дыхание Аллаха. Слово – это извержение дыхания Аллаха. В
присутствии своего Наставника ты можешь достичь состояния ФАНА
(полное уничтожение) в дыхании, чего может никогда не возникнуть,
даже если пытаться делать это годами.»
(«Секрет Ана-ль-Хакк»)

Путь домовладельца

«Существует хорошо известное высказывание Пророка: «Заботься об этом
мире так, как будто бы ты собираешься прожить тысячу лет и заботься о
другой жизни так, как будто бы ты собираешься умереть завтра.» С одной
стороны, это обязывает к совершенству – можно сказать, к терпеливой
скрупулезности, - возложенной на человека как представителя Бога на
земле; а с другой стороны, это требует от него готовности оставить этот
мир в любой момент. Оба эти предписания нацелены ни на что другое,
кроме Божественной Воли; и в свете второго предписания совершенно
ясно, что первое предписание следует выполнять в духе отрешенности,
ибо готовность покинуть этот мир предшествует погруженности,
участию. Таким образом, Пророк мог также сказать (и здесь нет
какой-либо непоследовательности): «Пребывайте в этом мире как
странник или прохожий».
(М. Лингс, «Что такое Суфизм»)

Наш Возлюбленный Пророк Мухаммад (да благословит Его Аллах и мир
Ему) служит Высшим Образцом Совершенства. Он был Пророком Аллаха,
Посланником Аллаха, Наилучшим Творением Аллаха, Славой
Вселенной, и тем не менее, он сам чинил свою одежду, подметал в доме,
играл со своими детьми, ходил на базар. Каждое мгновение его жизни
было заполнено Памятью о его Боге и каждое его действие было формой
этой Памяти. В Священном Коране говорится (толкование): «Поистине
Посланник Аллаха – это прекрасный пример для тех, кто верит в Аллаха и
Судный День, и всегда помнит об Аллахе» (Коран, 33:21)

Тарикат – это Путь Мухаммада (да благословит Его Аллах). Это также и
Путь домовладельца в том смысле, что мурид старается включить эту
Памятование Аллаха (зикр) или Осознание Аллаха во все стороны его или
ее жизни. Шейх Абу-эль-Хасан аш-Шазили (да будет доволен им Аллах),
один из Святых нашего Тариката, не подчеркивал необходимость
монашеской или холостяцкой жизни, и как пишет В. Даннер в своем
Предисловии к «Хикам»: «Шейх Абу-ль-Хасан учил своих учеников вести
жизнь созерцательную во время пребывания в этом мире; ему даже не
нравилось благословлять любого будущего ученика, который не имел уже
какой-либо профессии или не обладал каким-нибудь ремеслом. В этом
отношении Шейх уподоблялся Пророку, учившему своих последователей
доктрине Ислама, но не требовавшему от них ухода от мирской работы;
наоборот, они должны были ввести принципы Ислама в свою мирскую
жизнь и изменить характер своего существования».

Каким образом Тарикат повлияла на мою мирскую жизнь? Когда мурид
уважает и почитает зикр, который Муршид передал ему, и обращается к
зикру со всей искренностью, он обнаружит, что те повседневные задания,
которые в прошлом считались скучными или утомительными, теперь
превратились в благоприятную возможность расширить свое познание
Бога.
Это и приготовление обеда, стирка белья, прополка в огороде или поход
по магазинам. Все эти земные дела теперь приобретают совершенно
новую яркую окраску, как только мурид начинает осознавать, что он
буквально окружен мириадами средств приближения к Аллаху. Для меня
такая скучная обязанность, как поход за покупками в магазин несколько
раз в неделю превратилась в чрезвычайно осмысленную работу. Каждое
такое короткое путешествие вверх по холму и вдоль городских улиц стало
для меня временем, заполненным Воспоминанием об Аллахе. С того
момента, когда я выходила за дверь, каждый мой шаг сопровождался
мысленно или вслух произносимым словом зикр, и каждый предмет,
мимо которого я проходила, становился четко видимым как знамение
Аллаха. Дерево в саду или камень на земле, человек на дороге или облако
на небе, - все это было знамениями Аллаха, все было проявлением
Милости Аллаха, все прославляло Аллаха своим особым образом.

«Во всем существует «знаковый ключ» к тому, что «Он Един» (Фахруддин
Ираки)
Здесь на Западе каждый из нас готовит и ест пищу по крайней мере один
раз в день, может быть, несколько раз. Как в приготовлении, так и в
употреблении пищи существует целый ряд отдельных действий, которые,
если их объединить, образуют постоянный поток благоприятных
возможностей для Воспоминания Аллаха.
Возьмите нож, нарежьте овощи, опустите их в кипящий жир – и всегда во
время этих действий - «Аллах, Аллах». Помешайте овощи, добавьте
приправы, посолите по вкусу. «Аллах, Аллах». И вскоре вся кухня будет
вибрировать от этого чудесного зикра Имени Аллаха.
Расстелите скатерть. Расставьте тарелки. Дышим с «Именем Аллаха,
Аллаха». Вымойте руки. Соберитесь вместе. Начните трапезу,
провозглашая: «Бисмиллях». Ешьте правой рукой. Пользуйтесь тремя
пальцами. Выбирайте еду, находящуюся перед вами. «Аллах, Аллах».
Съедая каждый кусочек, выпивая каждый глоток, вспоминайте вашего
Создателя «Аллах, Аллах». В конце трапезы: «Альхамдулиллях». «Слава
Аллаху, который дал нам еду и питье.» «Аллах, Аллах». Это и есть Путь
домовладельца.

От мурида требуется жить «в миру», а также в одиночестве его укромного
места для созерцания, и со временем, проявляя терпение и веру, он
однажды поймет, что оба эти места слились в одно единое целое. Сидит
ли он за молитвой на своем коврике или работает в своем офисе, - он
полностью погружен в Воспоминание об Аллахе, и он видит, что весь
мир – это поистине одна огромная мечеть.

« Куда бы он ни посмотрел, он видит лицо Друга, и он поет:
«Куда бы я ни бросил свой взгляд, я вижу Тебя. Слава Тебе, Господи!
Или Ты стал теперь моими глазами?» (Фахруддин Ираки)

Тем не менее, перед тем, как достигнуть этой ступени, муриду сначала
рекомендуется искать обретение внутреннего мира на молитвенном
коврике.

Часть 4
Безмятежность Путешествия

В своем труде Футухат аль-маккийя Шейх Ибн аль’Араби пишет о
взаимоотношениях между Муршидом и его муридом.

«Когда он [Муршид] видит, что его ученики нуждаются в нем, он
благодарит Бога за все то, что он получает от Него, ибо Бог сделал
учеников бедными (фукара) по отношению к нему (Муршиду), поскольку
через их бедность по отношению к нему они тем самым подтверждают
его бедность по отношению к Богу. Таково положение подлинного
шейха».

Глубокое чувство любви, которое испытывает мурид к своему
Возлюбленному Муршиду, постоянно растет, и появляется такая радость,
когда мурид осознает, что его огромная потребность в Муршиде
фактически делает ближе к Аллаху его Муршида. Кажется, что мурид
берет все от своего Муршида, но этот процесс тесно связан также и с тем,
что он сам тоже что-то отдает. Это именно та безмятежность, ранее не
испытанная муридом, и это наполняет его чистым духовным медом.
Находя подтверждение этой радости в трудах и писаниях Учителей,
мурид испытывает все больше и больше радости. Больше безмятежности.
Я встречала много подтверждений красоты взаимоотношений между
Муршидом и муридом.

« Когда Шейх находится вместе с муридом, Шейх должен быть насыщен, а
мурид должен быть голоден, или наоборот. Это должно быть так. Когда
бы ни встречались учитель и ученик, происходит озарение внутреннего
зрения. Голодным считается тот, кто жаждет приобщения к внутреннему
зрению насытившегося».

(из книги “Значение человека”)

Юнус Эмре пишет: «Говорят, что тот, кого принимают сердцем,
становится еще прекраснее».

Подобное тому, что я обнаруживаю моего Муршида, стоящего передо
мной, когда необходимость в нем приближается к критической точке,
происходит, когда я открываю книгу, кажется, наугад, и там я нахожу
ответ на свой срочный вопрос. Этот ответ, кажется, смотрит мне в лицо.
Поначалу я считала это самым удивительным совпадением, но со
временем я начала понимать, что это не было просто счастливой
случайностью., – меня кто-то направлял открыть именно эту книгу,
именно на этой странице, в определенное время, и мое сердце
почувствует облегчение, и путешествие продолжится.

В тот самый день, когда наш дом в Паддингтоне был благословлен
Присутствием моего Муршида, я почувствовала, как новая и совершенно
неожиданная потребность в чем-то начала расти во мне. В течение всей
моей замужней жизни, - а это свыше двадцати лет, - я жила в разных
домах, окруженная множеством вещей, вызывающих нежные чувства, в
виде предметов, собранных во время путешествий, фотографий и самое
главное, художественных работ моего мужа. Несмотря на то, что наш
образ жизни был полукочевым, нам все же удалось собрать множество
легко перевозимых предметов. На следующий день после байя я начала
выбрасывать некоторые такие вещи, снимать со стен картины и
фотографии и убирать скульптурные работы. Я хотела добиться
максимальной простоты.

Я стремилась отстраниться от разнообразия и двигаться в направлении
реализации Единства, поэтому для меня было важно организовать свое
внешнее окружение так, чтобы оно способствовало моему устремлению к
такому вертикальному путешествию. Возможно, именно сила
Присутствия моего Муршида заставила меня прибегнуть к такому
действию. Возможно, это было вызвано существованием двух
противоположностей: человек является очевидцем Единства
существования и при этом находится среди разнообразия вещей.
Независимо от того, какова была истинная причина моих действий, я
начала активно заниматься уборкой дома и свобождаться от этого
скопления различных мелочей. Это было легко сделать. Было просто
очистить внешнюю среду, однако заглянув в глубину своей души и
посмотрев на накопившийся мусор, я поняла, что эта «весенняя уборка»
окажется поистине длительным процессом.
В своей работе Джихад, основной план Шейх Абдаль-Кадыр говорит
следующее: «Искусство само по себе является прославлением структур и
форм. Это поклонение самой тюремной камере». Впервые я прочла эти
слова, когда я жила в Персе, однако только после принятия байя я
каким-то образом стала понимать значение этих слов. Завеса была снята,
секрет был разгадан, и под этим новым углом зрения я увидела, что
искусство, которое в течение многих лет доминировало в моем доме, в
действительности было «поклонением самой тюремной камере». У меня
появилось другое понимание искусства. Приверженцы Аллаха иногда
называют себя «людьми искусства» - искусства Ма’ рифа. Ма’рифа -
это гностицизм или непосредственное знание Аллаха, и именно этот
гностицизм является целью Пути Суфи. Поскольку это искусство для
меня было истинным искусством, я начала терять интерес к большинству
форм Современного Западного искусства.
Естественно, что я продолжала поддерживать своего мужа во всех его
усилиях в его работе, но я уже больше не хотела нестись в чьем-либо
потоке. Я обнаружила для себя Океан.
Я хотела, чтобы простота и спокойствие моей молельни вышла за
пределы всего дома. Куда бы я ни бросила взгляд, я хотела встретить
стихи из Корана или часть великолепной каллиграфии или чего-то
подобного, которые бы напоминали мне о путешествии. Я хотела
полностью погрузиться в чисто исламскую атмосферу, которая постоянно
напоминала бы мне об Аллахе. Что касается арифа, гностика, то куда бы
он ни бросил взгляд, он видит только Аллаха, потому что он оставил
разнообразие вещей в прошлом и теперь полностью погружен в
Единство. Я же была просто муридом, опутанным окружающими меня
разнообразными вещами, стремящимся к Единству и нуждающимся в
максимальной помощи.

«Если в Исламском городе дом является продолжением мечети, а пол в
традиционном доме содержится по ритуалу в чистоте и является
продолжением пола мечети, на котором люди стоят и молятся, то это
происходит потому, что пол мечети сам по себе тоже является
продолжением, через относящуюся к прототипу мечеть в Медине, пола в
доме Благословенного Пророка, в котором этот Совершенный Человек
касался своим лбом земли».
(из книги “Исламское искусство и Духовность”)

Существует мощное по силе проникновения стихотворение Фахруддина
Иракского, который сам по себе является «произведением искусства».

«Если Ты - это все, тогда кто все эти люди? А если я ничто, то зачем весь
этот шум?
Ты - это Совокупность,
Все - это Ты. Понятно. Тогда то, что называется «Другое, но не Ты» - что
это такое? О, я же знаю;
Ничто не существует, кроме Тебя; но скажи мне: Откуда же такая
путаница?

Очень много написано в книгах по Тасаввуф о многих состояниях и
этапов Пути, через которые проходит салик, путешественник, во время
своего путешествия к Источнику Всей Жизни, - к Аллаху. Однако, не
всегда человек может найти информацию о различных духовных и
физических болезнях, которым может быть подвержен салик. Книга об
Излечении Суфи – это одна из книг, заполняющая этот пробел и
освещающая достаточно много аспектов этого Пути. Очень часто салик
углубляется в страницы этой книги в отчаянной попытке найти
компромисс с теми болезнями, от которых он страдает.

Я знала, что мой Муршид постоянно заботился обо мне на протяжении
моего путешествия, но все-таки я пыталась корректировать физический
дисбаланс с помощью ортодоксальных методов, используя витамины и
травы. Очевидно, на тех ранних этапах моего путешествия моя вера в
Аллаха и моя вера в моего Муршида были недостаточно сильны, ибо если
бы у меня была бы Абсолютная Вера, я бы добровольно подверглась
своим телесным страданиям. На протяжении путешествия салик
испытывает себя для проверки степени своей веры, однако это глубокое
прекрасное качество не может возникнуть в нем ранее определенного
момента. Этот момент наступит, и он сможет сказать с полной
убежденностью: «Лаа хаула ва лаа куватта илиа билла» - без Аллаха не
существует ни сила, ни могущество. Тогда муриду откроются слова
Великих Учителей, такие слова, подобные тем, что высказал Шейх Ибн’
Ата’ Илла:
«Когда забывчивый человек встает с постели утром, он обдумывает то,
что ему нужно сделать,
в то время как умный человек видит то, что делает с ним Аллах»

А мурид будет полагаться на волю Аллаха, говоря при этом:
Альхамдулиллях – Хвала Аллаху.
Очень терпеливо мурид должен обращаться к своему специальному
авраду. Он должен попытаться исключить из своего ума и сердца само
понятие о получении вознаграждения. Он не должен даже допускать
такое отношение, которое может привести его даже к мысли о
вознаграждении. В действительности такое вознаграждение уже
присутствует, ибо Аллах сказал: Ана аджлису ман закарни -–Я с тем, кто
Меня помнит. Ну что же еще можно пожелать? И как сказал мой Муршид:
«Когда Аллах полюбит кого-то, Он передает его Суфиям». Этот мурид
был передан Суфиям. Этот мурид хочет сидеть в зикре. Не является ли
такое желание таким благословением, таким вознаграждением?
Мурид должен стараться быть довольным, но до тех пор, пока не
наступит Тасаввуф для того, чтобы
бороться с непонятными сложностями и путаться в тонкостях арабского
языка? Должен ли он проводить долгие часы, пытаясь запомнить как
можно больше сур из Корана? Если бы все ответы на эти вопросы были
утвердительными, то даже самый энергичный салик- новичок просто
свалился бы без сил под тяжестью такого тяжелого труда.
Милость Аллаха бесконечна. Аллах вывел этого салика на Его Великий
Путь. Он выбрал этого салика служить Ему. Как можно думать, что
милость Аллаха ограничена? Эта Бесконечная Милость не ограничивается
тем, у кого родной язык - это арабский, или тем, кто обладает
фотографическо трудиться на этом Пути,
Не останавливайся для отдыха, работая до последнего вздоха.
Трудись до последнего вздоха, ибо
Этот последний вздох может еще принести тебе благословение
Того, Кто знает все обо всем!
Твой Друг высоко ценит твои неустанные усилия,
Ведь даже беспорядочная деятельность лучше, чем ленивая дремота!
Делай что-то, не расти нерадивым.
Постепенно выкапывай в земле колодец,
Если будешь продолжать трудиться изо дня в день,
То с уверенностью можно сказать, что однажды
Ты увидишь кристально чистую воду.
Если ты сядешь рядом с каким-нибудь уличным бездомным,
Можешь быть уверен, что однажды ты столкнешься с ним
Лицом к лицу!»
(Шейх Руми)

Тогда мой Муршид порекомендовал мне покинуть хаос городской жизни и
переехать в более спокойное место за городом. Мы нашли тихий
небольшой дом посреди полей с плантациями сахарного тростника на
юге Брисбейна. И мой Муршид сказал: «Подумай о том, что произойдет
на плантациях!»

Несмотря на то, что я была немного обеспокоена в связи с тем, что мне
придется уехать из Паддингтона, тем не менее, я с неохотой покидала этот
дом из-за всей бараката, который присутствовал в атмосфере этого дома.
В этом доме я приняла байя. Перед вступлением в Тарику я купила
небольшое деревце, которое я посадила в конце сада. Я купила это
деревце просто из тех соображений, что оно напоминало мне о брате,
жившем в Перте. Это был западно-австралийский куст мяты перечной.
Когда я увидела его в магазине, я без колебаний выбрала его, принесла
домой и с большой любовью посадила его. «Еще одна связь с моим
северо-африканским братом», - подумала я. И это деревце процветало, в
то время как соседние деревья были срублены садоводами. Это было
великолепное дерево, и каждый раз, когда я проходила мимо, - а это было
по нескольку раз в день, - я нежно касалась его и говорила:
«Альхамдулилла». - Слава Аллаху.
В день нашего отъезда из Паддингтона я пошла к своему деревцу, сорвала
небольшую веточку с семью листочками и положила ее в великолепную
книгу, написанную аль-Шейхом аль-Акбаром. Дом был абсолютно пуст и
гол. Мой муж ждал меня на улице, в то время как я прощалась с этим
благословенным местом. Я вошла в комнату, в которой я приняла байя из
его рук. Здесь я читала Благословенный Силсилат из нашего Тариката. Я
прошла в свою молельню, где я обычно молилась. Здесь я молилась,
произнося два раката. Я закрыла дверь и вышла.

Мы приехали на плантации сахарного тростника. И мне не пришлось
долго ждать, пока начнет что-то происходить.


ДЫХАНИЕ

Часть аврада, переданного мне моим Муршидом, следовало выполнять в
определенное время, однако остальное можно было выполнять в любое
удобное для меня время. Это было на усмотрение мурида и его химмы. Из
множества книг по Тасавуфу я получила представление о том, что
дыхание и способ дыхания жизненно важны для выполнения зикра,
однако на ранних этапах моего путешествия мой Муршид не указал мне на
существование определенной практики дыхания. Через несколько месяцев
после введения меня в Тарику он приказал мне стараться установить
постоянный зикр, - он показал мне, как произносить Имя Аллах на одном
дыхании. Прекрасно. Естественно, что такого постоянного зикра
невозможно было добиться мгновенно и без каких-либо усилий и
концентрации, но первоначально мурид может выделить какую-то
небольшую часть времени и начать эту удивительную практику.
Медленно, но верно эта небольшая часть времени превращается в
большую часть до тех пор, пока однажды, если того пожелает Аллах,
искренний мурид может обнаружить, что произнесение Имени Аллаха
глубоко проникло во все его существо и он просто не сможет сделать ни
одного вздоха без полного осознания Имени Аллаха.

Однажды мурид спросил своего шейха, как человек может повторять и
отражать в своем зикре имя Аллаха при каждом вздохе. И шейх ответил:
«Это как вождение автомобиля. Сначала тебе кажется, что это трудно, но
потом ты привыкаешь. И это становится вполне естественным. Через
какое-то время ты сможешь даже вести машину и разговаривать». И это
происходит именно так. Идешь, улыбаешься, разговариваешь с людьми -
и всегда многократно повторяешь: «Аллах, Аллах, Аллах». Вдох. Выдох.
«Аллах».

Суфий столько раз произнес «Аллах», пока он не понял!.

И помни, когда твой Бог сказал Ангелам: Боже! Я создаю смертного из
глины гончара, полученной из черной грязи.
Следовательно, когда я сотворил его,
Я вдохнул в него часть моей души…
(Коран, 15:28,29)

«Толкование вышеприведенных стихов из Корана в чрезвычайно сжатой
форме отражает все мистические взаимоотношения между Богом и Его
человеческим творением. Он говорит, что сотворил человеческое
существо из отдельных элементов, а затем вдохнул жизнь в его тело.
Используемые здесь слова из Корана очень много значат. Аллах
использует слово ‘нафас’ для обозначения своего собственного дыхания,
и использует слово ‘рух’ для обозначения своей собственной души. Те же
самые слова используются для обозначения человеческого дыхания и
человеческой души, подтверждая тот факт, что все мы произошли от
Аллаха, для Аллаха и в конце концов мы вернемся к Аллаху”.

Эти строки из Книги излечения Суфи относятся ко всему человечеству,
однако тот человек, который находится на Пути Суфи, стремится
приобрести непосредственное знание об этом Божественном Дыхании –
Нафас ар-Рахман. Вот почему он находится под руководством шейха. Он
не удовлетворяется только внешним знанием Исламской Шарфы. Он
хочет вникнуть во внутреннее содержание форм. Он стремится постичь
внутренний смысл каждого стиха Корана. Он хочет понять, что такое это
дыхание, нафас и эта душа, рух. Если он по доброй воле и искренне
подчиняется своему духовному руководителю, он обладает огромной
возможностью действительно понять, всем своим сердцем, как это он
произошел “от Аллаха, для Аллаха и вернется к Аллаху”

“Эгоистическое “я” (нафас) человека всегда тянет его к земле, а духовное
“я” (рух) постоянно стремится поднять его к небесам. Это характерно для
руха, будучи рядом с Богом, это духовное “я” всегда стремится к еще
большей близости к Богу, к более тесному общению с Ним. Основой этих
устремлений служит огромная любовь к Нему, чего нельзя приобрести с
помощью руха, но рух вносит существенный вклад в это; это стремление
уходит своими корнями в духовное родство с Божественным, о котором
упоминается в Коране в следующих словах: “Я сотворил его и вдохнул
Мою душу в него”.

Эта любовь духовного “я” к Аллаху имеет три аспекта. Один - это чувство
его собственной абсолютной зависимости от Него, вызывающей чувство
необыкновенной смиренности по отношению к Нему и покорности Его
Воле, что заставляет его петь Ему Хвалу и поклоняться Ему, просить у
Него милости и щедрости. Второй - это желание угодить Ему,
предоставить себя в Его распоряжение и жертвовать всем ради Него при
исполнении Его Воли. Третий, наивысшее стремление духа, - это
достигнуть союза с Ним, стать зеркалом Его Света и отказаться от своих
собственных несовершенств и стать отражением Его Совершенства.
(Шахидулла Фариди, Внутренние аспекты веры)

Обращаясь к муриду, Шейх Ахмад аль-Алави говорит: «Количество вдохов
учтено, все до единого вдоха и выдоха. Как ужасно, даже если один вдох
будет сделан впустую. Вот почему говорится, что то, что остается от
жизни человека, не имеет цены. Если у мурида впустую потрачен хотя бы
один вдох, он не может (вернуть его) восстановить это даже если он
потратит золотые запасы этого мира».

Каждый вдох должен приближать мурида еще ближе к его цели, а эта
цель - Аллах. Постепенно понимание муридом ценности каждого вдоха
усиливается. Если он будет внимательно наблюдать за своим Учителем и
слушать его, то он увидит и услышит его дыхание и поймет, что его
Возлюбленный Муршид никогда не теряет ни одного вдоха впустую. Он
захочет обладать тем секретом, который имеет его Муршид. Он должен
выполнять все, что говорит ему Муршид, и он должен хотеть и
стремиться быть похожим на него. И считать свои вдохи: вдох-выдох -
Аллах, Аллах, Аллах.

Соблюдая Поучение, которое передал мне мой Муршид, я каждый день
выполняла свой аврад. И постепенно, почти незаметно, характер моего
дыхания стал меняться. Казалось, что один конкретный зикр,
выполнение которого первоначально занимало у меня около часа, теперь
требовало все больше и больше времени. Что происходило? Мое дыхание
действительно менялось. Сначала я почти не обращала никакого
внимания на мое дыхание, но через какое-то время я поняла, что это
изменение происходило под воздействием зикра. Зикр производил
сильное впечатление на меня и изменял мой способ дыхания. Я не
пыталась сознательно разобраться, каким должен быть зикр. Все было
совсем наоборот. Благословенный зикр подсказывал мне, каким он
должен быть.

Я связалась со своим Муршидом, прося его разрешения выполнять свой
зикр по-новому, - так, как он сам требовал это от меня. Разрешение было
получено, и вскоре я обнаружила, что когда я сидела в состоянии зикр,
выполняя дыхание по-новому, я почти слышала, как мой Муршид
произносил нараспев этот благословенный зикр вместе со мной. Его
дыхание, казалось, пропитывало всю атмосферу моей маленькой
молельни. Это было невероятно прекрасное переживание, хотя я
действительно не имела представления, было ли это на самом деле или
это было лишь плодом моего воображения.

Мурид всегда надеется быть каким-то образом ‘принятым’ в один из
таких вдохов, принятым, чтобы стать немного ближе к своей цели - к
Аллаху.

Эта перемена, произошедшая с моим дыханием, случилась после
многотрудной и решительной борьбы. На все требуется время. Новичок на
Пути Суфизма, в особенности человек, живущий на Западе, выросший в
условиях культуры ‘мгновенной нирваны’, постепенно понимает всю
мудрость, скрытую в словах моего Муршида:
“Путешествие длительно. Море очень глубокое. Аллах всегда с нами. Мы
должны быть с Ним”.
Путешествие длительно, но Путь Суфиев является самым коротким путем
в путешествии к Аллаху. Воистину, это и есть Сират аль-Мустаким
(упоминаемый в суре Аль-Фатиха), Прямая Дорога, и как пишет Шейх
Хаким Моинуддин Чишти: “Прямая Дорога - это в действительности
прямая линия - наикратчайшее расстояние между двумя точками, -
измеряющая расстояние между пунктом эгоизма и союзом с
Возлюбленным Всемогущим Аллахом”.
(Книга Суфиев по излечению)

Мой Муршид ранее говорил: “Баракат обязательно придет к тому, кто
правильно выполняет зикр, ”. Это изменение произошло в моем зикре во
время месяца Рамадан. Баракат через зикр, и баракат через месяц
Рамадан. - Оставалось всего несколько дней до моего отъезда на
плантации сахарного тростника на юге, где будет суждено произойти
нечто интересному.

Не так давно в австралийском университете один молодой студент сидел,
глубоко задумавшись, и на его лице была написана полная растерянность.
Когда его спросили, что его беспокоит, он ответил: “Я все думаю, если в
центре земли существует огонь, то должен быть и свет?”

Некий дервиш однажды спросил Шейха Абу Саид аль-Каир: “Что
означает это волнение у нас в груди?”, на что Шейх ответил: “Это огонь
молитвы, ибо Аллах создал два огня: один огонь для жизни, а другой -
для смерти. Жизненный огонь – это огонь молитвы, который Он
поместил в грудь Его слуг в этом мире с тем, чтобы можно было
поглотить их плотские желания; этот огонь горит ярко, когда сжигается
плотское “я”, внезапно этот огонь молитвы превращается в огонь
желания, и этот огонь желания никогда не погаснет в этом мире или в
другом, и это пламя, о котором говорил Расулуллах (да благословит его
Аллах): “Когда Аллах желает добра Его слуге, Он зажигает свет в его
сердце”. Его спросили, каково значение этого света, и он ответил: “Уход
из обиталища тщеславия и обращение к обиталищу вечности и подготовка
к смерти до ее прихода”.


Во имя Всемилостивого Аллаха

Горе всякому сплетнику и клеветнику,
Кто накапливает богатство и сбережения,
Думая, что его богатство позволит ему жить вечно!
Ни за что на свете! Он точно будет брошен на свое богатство,
Которое разобъется на куски.
И как объяснить тебе, что такое “разобъется на куски?”
Это проявление гнева Аллаха,
Зажегшего пламя,
Которое поднимается к самому сердцу:
Оно будет превращено в свод над ними, с вытянутыми колоннами.
(толкование 104 суры из Священного Корана)


Реальное существование руководителя-наставника

Постоянно растущая любовь, которую испытывает мурид по отношению к
своему Муршиду, может вызывать много недоразумений здесь в западной
культуре, а также много очень серьезных и трудно разрешимых вопросов.
Для западной женщины – мурида достаточно трудно достичь какого-то
понимания этих глубоких, прочных и красивых взаимоотношений;
следовательно, для мужчины – мурида, находящегося в западной среде,
любовь, которая в нем растет к его Возлюбленному Муршиду, совершенно
определенно вызывает даже еще более сильное смущение.

Западное понятие о браке с его романтическими идеалами, такими как
“найти свою половину”, “браки заключаются на небесах”, “соединение
двух душ”, может стать огромным высоким барьером для западного
мурида, потому что после вступления в Тарику он вступает в сферу
Истинной Любви, которая есть ничто иное, как абсолютный и полный
отказ от всего в пользу Возлюбленного Аллаха. Абсолютный отказ от
всего должен служить основой этой любви. Тот, кто отказывается от
всего, говорит: “Я твой. Поступай со мной, как считаешь нужным”. Отказ
в пользу Ислама.

“Брак имеет дело с существом, -
Но где найти это существо?
Я должен принадлежать тебе? Что заставляет тебя думать, Что я
принадлежу даже себе?
Я принадлежу Ему.
(Раби’а аль-Адавийя, из книги Страж Сердца)

Светский брак, т.е. брак между мужем и женой, может служить средством
установления духовного брака, являющегося истинным браком, в котором
низшее “я” и Высшее “я” достигают счастья через взаимодействие. Если
мурида благословляют на спокойный и достойный земной брак, в
котором каждый партнер питает уважение к своему партнеру, и каждый
из них помогает другому в Духовном Путешествии, это означает, что
этому муриду было отпущено много хорошего. Духовный Брак – это
именно то, чего желает мурид. А Муршид выступает в роли компаньона
(наставника?), всегда присутствует у этих будущих партнеров - низшего
“я” и Высшего “я”. Когда низшее “я” подавляется и становится
послушным Высшему “я”, в этом случае их оставляют в покое без страха,
что с ними случится беда.

Что же такое связано с Муршидом, что вызывает сильное беспокойство и
смущение у новичка на его Духовном Пути? Муршид – это Мужчина. Да,
это так, но с одной существенной разницей. В чем же она состоит?
Разница между вашим Муршидом и обычным мужчиной, которого вы
когда-либо встречали, заключается в его Совершенстве. Что такое
Совершенство? По словам Шейха Ибн аль-Араби, это:
“Совершенный Человек - это такое чистое, незамутненное абсолютное
зеркало, что Аллах, который является Абсолютной Красотой, видит его
безусловную индивидуальность”.
{Cущность сущности}
Муршид обладает одним особым качеством, о котором этот новый мурид
возможно, читал, -качеством, известным как истислам, или готовность
встретить Божественную Волю в полном согласии с самим собой.
Истислам означает состояние вечного ожидаемой, но спокойной
готовности действовать без промедления. Когда мурид подходит к этапу
встречи с долгожданным Руководителем, он обнаруживает, что перед ним
появляется человек, который, по словам Шейха Абдаль Кадыр ас-Суфи, :
«как раб мгновения, - ‘Адб аль Вакт’, - так и поклонник мгновения, -
‘Абид аль-Вакт’, - это все, что существует, и это реальность”. Это одна
сторона смущения мурида и возникновение вопросов к самому себе.
Мурид не понимает истинность истислама. Мурид также не понимает
истину ‘АН аль-Вакфт’ или ‘Абид аль-Вакт’. И что более всего
озадачивает, - это то, что мурид не понимает истинность своего
Возлюбленного Муршида. В этом-то и заключается все таинство, потому
что Муршид – это Ключ к Познанию Аллаха. Тем не менее, мурид
наконец встретился со своим Руководителем, этим Поклонником Аллаха;
он нашел его, потому что он хочет, страстно желает понять
Действительность и нуждается в этом. Он должен понять, что такое
истислам. Зачем же еще его вели бы к его Руководителю, его
Возлюбленному Муршиду?

Муршид - это человек, который показывает муриду, как уни чтожить все
те бесполезные, не представляющие ценности и лишние знания, которые
он накопил в течение всей своей жизни до вступления в Тарику, и
именно благодаря Чистой способности Муршида руководить и
направлять, - дару, данному ему Аллахом, - любовь мурида к нему
постоянно возрастает. С каждым вдохом мурида эта любовь к его
Муршиду становится все сильнее. С каждым вдохом мурида он
приближается к своей цели, ибо через Муршида мурида ведет Наш
Пророк Мухаммад (Да благословит Его Аллах и Мир Ему), а через Пророка
его ведут к Всемогущему Аллаху. Один Руководитель. Один Свет. Аллах.


Шейх Ибн аль’Араби говорил:
«Люди думают, что учитель должен показывать чудеса и давать
разъяснения. Однако основное требование к учителю состоит в том,
чтобы он обладал всем, в чем нуждается ученик».

В силу абсолютной исключительности каждого мурида восприимчивость
каждого из них строго индивидуальна, и готовность каждого из них
проникнуть в духовный смысл самого Учения также индивидуальна.
Некоторые муриды имеют более тонкий духовный мир, чем другие, и
ближе настроены на длину волны своего Муршида, чем их собратья по
путешествию. Некоторые муриды хотят вовлечь все больше
потенциальных учеников в занятия с Муршидом, в то время как другие не
желают даже упоминать его имя другим людям. Ибо эти муриды
почувствовали присутствие Божественного в их Возлюбленном Муршиде,
и он для них является бесценным сокровищем.

«Не показывайте жемчужину тому, кто не знает ей цены». (Юнус Эмре)

Один из Великих Учителей сказал, что если бы пришлось открыть
реальность существования (и возможности) Суфиев, им бы стали
поклоняться. Именно это та реальность, которая воспринята некоторыми
муридами и вызывает у них чувство переполняющей их любви и
благоговейного трепета к их Муршиду. Поначалу для мурида-новичка,
возможно будет довольно трудно понять, что такую сильную любовь к
Муршиду испытывают не за его внешнюю форму, а за его реальность. За
секрет, который содержится в нем. И именно эта любовь к реальности
Муршида, которая наполняет его муридов таким страстным стремлением,
что они добровольно отказываются от всего, чем они владеют, и
бросаются к своему Муршиду в надежде постоянно служить ему. Книги
по Тасаввуф приводят множество таких прекрасных историй.

Когда Фахруддин Иракский был далеко от своего Возлюбленного
Учителя, Шейха Кунави, он писал в своем письме Учителю:
«Конец узды находится в твоей руке, и я привык к этой руке.
Когда ты потянешь меня к себе, я вернусь к тебе. Я так страдаю от разлуки
с тобой, что если ты не возьмешь меня за руку, я уже никогда не смогу
встать».

Когда мурид чувствует такую всепоглощающую любовь, как у
Фахруддина Иракского, он может даже плакать, страстно желать, умолять
для того, чтобы быть со своим Муршидом, но его сердце в
действительности остается спокойным под этим волнением, поскольку
он знает, что он не испытывал бы такие чувства, если бы его Муршид не
ощущал то же самое по отношению к нему. Ибо не об этом ли пел Шейх
Руми в своем Маснави:
«Когда молния любви к возлюбленному пронизывает это сердце,
ты знай, что в этом сердце есть тоже любовь. Когда любовь к Богу
удваивается в твоем сердце, то несомненно, что Бог тебя любит».

Когда бы мурид физически ни расставался со своим Муршидом, он может
петь так же, как Джалал-уд-Дин пел Шамс-и-Табриз:
«О, ветер востока, мое сердце в Тебризе, - быстро неси мой салаам туда!»

Западный мурид, как мужчина, так и женщина, никогда раньше не
встречал такой тип любви. В мусульманских странах, где Тасаввуф
является жизненным фактом, такую сильную любовь мурида к своему
Шейху приветствуют и высоко ценят. В конечном итоге, после многих
раздумий и множества вопросов к Муршиду мурид начинает жить с
удивительной безмятежностью, наполняющей его сердце. Наконец он
принимает тот ошеломляющий факт, что его взаимоотношения с
Муршидом находятся на чрезвычайно высоком уровне. Его
Возлюбленный Муршид ведет его Домой. И это великолепно выразил
Шейх Ибн ‘Ата’ Илла в следующих словах:
-«Это не твой Шейх, который говорил с тобой. Твой Шейх – это тот,
которого ты выбрал себе. Это не твой Шейх, выражение лица которого
ты видишь, скорее твой Шейх - это тот, чей знак проник в твое сердце.
Твой Шейх не тот, кто зовет тебя к двери, а твой Шейх – это тот, кто
устраняет ширму между тобой и Ним (Аллахом). Это не твой Шейх, речь
которого обращена к тебе, а твой Шейх – это тот, состояние которого
увлекает тебя. Твой Шейх – это тот, кто освобождает тебя из плена твоих
желаний и заставляет вступить на путь, ведущий к Богу. Твой Шейх – это
тот, кто демонстрирует зеркало твоего сердца и добивается того, что в нем
начинает отражаться свет Бога. Он переносил тебя к Аллаху, и ты шел к
Нему. Он шел с тобой до тех пор, пока ты не пришел к Нему, и он все еще
был с тобой до тех пор, пока он не бросил тебя в Его руки. Он ведет тебя
к свету присутствия до тех пор, пока он не скажет тебе: ‘Вот ты и пришел,
и вот твой Бог! ’»

После этого сердце мурида пронзит бриллиантовая пуля, когда он
пробуждается и ему раскрывается удивительно новый смысл стихов
Корана, которые до этого много читали и часто цитировали:

“И Таинственные Узы Родителя и Ребенка”
(Коран, 90:3)

Твой Муршид – это твой Духовный Отец. Ты его дитя. И он ведет тебя
Домой. Субханалла. Слава Аллаху.


“И НЕБО – ЭТО НЕ ПРЕДЕЛ”

Именно это проникновение в глубинный смысл каждого стиха
Священного Корана позволяет муриду в полную силу оценить
абсолютное отсутствие чувства времени этой Книги книг.


….в сердце, в котором истина Священного Корана раскрывается таким
блестящим образом. “Поистине это не их глаза, которые слепы, а их
сердца, бъющиеся у них в груди” (толкование из Корана, 42:46). “Но те,
кто был слеп в этом мире, будут также слепы и впоследствии.
(толкование из Корана, 17:72). А это такое ‘знание, которое невозможно
найти в книгах.’ Это такое знание, которое пробуждается в сердце
мурида, в том сердце, которое находится в процессе очищения и
совершенствования. Вот почему он посвящает себя полностью и
абсолютно искренне благословенному авраду, переданному ему через его
Возлюбленного Муршида, и вскоре он поймет силу и мощь этого дара его
личного аврада. Умственные знания остаются в прошлом. Он
путешествует, медленно, но верно, в направлении познания сердцем, и
эти первые проблески света, которые возникают в его сердце, когда он
читает Священный Коран, наполняют его чувством стремления к еще
большему познанию. Его химма возрастает.

И скажи: «О Боже, помоги мне познать больше!»
(толкование из Корана, 20:114)

Существует хадис, в котором Наш Возлюбленный Пророк Мухаммад (да
благословит Его Аллах и мир Ему) сказал: “Тот, кто в совершенстве знает
Коран, ассоциируется с благородными. отмечающими добрые дела,
справедливыми ангелами; а тот, кто спотыкается в нем и находит его
трудным для понимания, получит двойное вознаграждение.”
-Этот прекрасный хадис служит огромным успокоением и вдохновением
для салика, не говорящего по-арабски, в особенности того, кто вступает в
Традицию на поздней ступени своей жизни. Новый салик может
почувствовать себя растерянным, столкнувшись с задачей изучения
арабского языка и пытаясь постичь глубину его грамматики в своем
желании вступить на Путь. Есть ли в этом абсолютная необходимость?
Должен ли он возвращаться назад и подобно ребенку заучивать свой урок
- Алиф. Ба. Та. Должен ли он сокращать время, отведенное на чтение и
изучение великих литературных шедевров по Тасаввуф для того, чтобы
бороться с непонятными сложностями и путаться в тонкостях арабского
языка? Должен ли он проводить долгие часы, пытаясь запомнить как
можно больше сур из Корана? Если бы все ответы на эти вопросы были
утвердительными, то даже самый энергичный салик- новичок просто
свалился бы без сил под тяжестью такого тяжелого труда.
Милость Аллаха бесконечна. Аллах вывел этого салика на Его Великий
Путь. Он выбрал этого салика служить Ему. Как можно думать, что
милость Аллаха ограничена? Эта Бесконечная Милость не ограничивается
тем, у кого родной язык - это арабский, или тем, кто обладает
фотографической памятью. А что тогда делать бедному неграмотному
крестьянину, чье сердце наполнено любовью к Аллаху? И что делать
пожилому австралийскому салику, который после многих лет поисков
нашел своего Руководителя?
-Существует рассказ о бедном человеке, нашедшем однажды на дороге
кусок бумаги. На нем было написано имя Аллаха. Этот человек принес
этот небольшой клочок бумаги домой и большим уважением аккуратно
положил в укромное место. И за эту услугу во имя его Господа ему было
даровано таинственное знание.

-Самое худшее - это то, что человек изучает грамматику языка, знает ее,
но не изучает грамматику сердца и не знает ее. Ибо сердце - это место
доказательства присутствия Аллаха, а если есть и грамматика языка, и
грамматика сердца, то обладатель этого качества будет жить в мире с
самим собой. Он уже не побоится потерь или душевной болезни в День,
когда он окажется в руках Всемилостивого Аллаха, Возлюбленного и
Благородного, и Он не будет прощать из-за знания грамматики языка, но
Он простит благодаря сердцу, как это отражено в традиции: Аллах не
смотрит на твою форму, он не смотрит на твои действия, но Он смотрит
на твое сердце. Если человек занят лишь языком и не думает о том, что
произойдет с ним, когда он окажется в руках Господа, вот тогда он
проигрывает и становится нездоров. И если бы мнение Аллаха в оценке
человека было в соответствии с улучшения знания языка, то Суфии не
оставили бы ничего от арабского языка, но зато были бы учеными в деле
очищения своего внутреннего состояния и совершенствования духа.”
(Шейх Аль-Алави, Познание Бога)

“Однажды Хасан Басри пришел к Хабибу Аджми во время вечерней
молитвы. Хасан услышал, как Аджми неправильно произносил одно
слово во время молитвы. Он счел неудобным молиться вместе с ним, и
поэтому стал молиться отдельно. Ночью ему приснился сон, и во сне Бог
говорил ему: Хасан, если бы ты стоял позади Хабиба Аджми и молился,
ты заслужил бы Наше одобрение, и эта твоя единственная молитва дала
бы тебе большее благо, чем все остальные молитвы вместе, которые ты
произнес в течение всей твоей жизни. Ты пытался найти ошибки в его
произношении, но не увидел чистоты и красоты его сердца. Ты знаешь,
что Мы ценим покаянное сердце намного больше, чем просто правильное
произношение слов.” (Фарудуддин Аттар, Тазкиратул-Аулия)
Благословенно стремление выучить наизусть Священный Коран, а также
еще более благословенно стремление очистить свое сердце, сидеть в
пустоте на коврике, обращаться к Богу и ждать искры истинного
понимания, скрытого в каждом отдельном слове Священной Книги. Если
у салика есть время и возможность сидеть с преподавателем арабского
языка, изучать и запоминать наизусть Коран, он получит на это высшее
благословение. Многие Великие Учителя Пути знали весь Коран наизусть
и были очень искуссны в знании Традиций. Но мы живем в Австралии.
Наш родной язык - английский, и благодаря преданности и затраченным
усилиям многочисленных Поклонников Аллаха, мы имеем под рукой не
только прекрасные переводы Корана, но также и и серьезные работы
самых великих Учителей Суфи. И мы должны быть благодарны за это.
Аллах говорит в своей Книге:
“Он выбрал тебя и не возложил на тебя никаких трудностей в религии.”
(Коран, 22:78)
Священный Коран – это Слово Аллаха. Арабский язык лишь средство, с
помощью которого Слово Аллаха доводится до человечества. Слово
Аллаха – выше всяких слов. Слово Аллаха следует воспринимать чистым
сердцем и облегченной душой слуги Аллаха. Именно сердце является
средоточием осознания того, что именно в нем Аллах реализуется в
человеке.
Сулук – это методичное путешествие по Пути Суфи под наблюдением и
руководством подлинного Муршида или Шейха. Салик - это
путешественник по Пути Суфи, который методично идет по этой Дороге,
начиная с живых существ и постепенно продвигаясь к несотворенным
реальностям в Аллахе. Не все муриды в Тарике подготавливаются к
путешествию. Некоторые из них являются как бы стационарными, тем не
менее, муриды принимают бараку, благословения в силу их связи с
Тарикой. И это предел их подготовленности. Другие муриды становятся
саликунами, путешественниками, непрерывно двигающимися по Дороге
в направлении своей цели, которой является Хакк аль-Якин Истина
Неизбежности.

Австралия. Конец двадцатого века. Каким образом человек узнает,
подготовлен ли он или она к путешествию по Пути Суфизму? И если он
или она подготовлены, что они должны упаковать в свой небольшой
чемодан для совершения путешествия?
В Тасаввуфе существуют три степени веры. Познание Неизбежности -
Ильм аль-Якин, т.е. услышать о Божественной Истине и верить, что она
сияет. Око Неизбежности - Айн аль-Якин, т.е. видеть Божественную
Истину, видеть ее Свет. Истина Неизбежности - Хаккъ аль-Якин, т.е.
зажечь огонь Божественной Истины. Джалал-уд-Дин Руми говорит:
“Таинственное сидит в горении.”
Что происходит, когда человек обнаруживает в себе это огромное
желание сидеть внутри этого огня? Не означает ли это, что у него
имеется необходимая подготовленность быть путешественником по Пути
Суфи, а не просто довольствоваться ролью наблюдателя на обочине? В
своем Хикаме Шейх Ибн Ата Илла говорит: “Когда Он развязывает твой
язык с просьбой, ты знай, что Он хочет дать тебе что-то.” И он также
говорит: “Каким образом твоя последующая просьба может быть
причиной того, что до этого Он дал тебе что-то?”
Итак, человек, который стремится познать Истину Неизбежности,
обращается с просьбой со всей искренностью и испытывая нужду, прося
своего Бога направить его к тому, кто возьмет его за руку и приведет к
Аллаху. Разве Аллах открыл его сердце и развязал ему язык для
высказывания этой конкретной просьбы, потому что еще до загробной
жизни то, о чем он фактически просил, он всегда получал в нужный
момент?

Один человек однажды спросил Рабию аль-Адавийя: “ Я много грешил, я
выступал против Аллаха. Если я раскаюсь, примет ли Он мое раскаяние?”
“Нет, - ответила она, - но если Он повернется к тебе, ты тоже
повернешься к Нему, (почувствовав необходимость в покаянии).”
Аллах повернулся к просителю с тем, чтобы проситель повернулся к
Нему. Как сказал мой Муршид, касаясь вопроса о просителе перед
Аллахом: “Это величайшее счастье!” Величайшее счастье, потому что
души таких просителей были выделены еще до загробной жизни и
удостоены химмы, химмы устремленности к Богу. Еще до наступления
загробной жизни этой душе был дарован этот самый ценный из всех
даров, дар химмы, который будет постоянно проявляться в течение всей
земной жизни. Затем, будучи заключенным в физическое тело, химма
будет вести счастливца в обратный путь, к восхождению, Мирадж
–обратно к Аллаху, еще к одному возвращению к его собственным корням,
что означает несуществование в Аллахе. И здесь наступает Чистое
Единство. Все многообразие исчезло.

“До этого было одно сердце,
Но была тысяча мыслей. Теперь все свелось к тому, что
Нет бога, кроме Аллаха.”
(Фахруддин Ираки)

Что произойдет, если человек, живущий где-нибудь в Австралии, - будь
это в окрестностях Бурка или в центре Мельбурна, - начнет стремиться к
получению этого истинного Знания? Что он будет делать , если он не
принял Ислам? Может ли он взяться за Суфизм, не будучи
мусульманином? Ответ будет решительным: “Нет!” В предисловии к
работе Мир Валиуддина Созерцательные Дисциплины Суфизма Сеид
Хоссейн Наср пишет:
“Что касается оккультистов и псевдо-спиритуалистов, число которых
растет изо дня в день в связи с ослаблением духовных сил на Западе, они
обсуждали технику спиритизма, и фактически вторглись в сферу Суфизма
после фальсификации в течение какого-то времени индуизма и буддизма.
Но поскольку они не являются традиционалистами или ортодоксами в
истинном смысле этих слов и не питают уважения к Священному Закону
или Шариату, - а только с помощью них можно осуществить даже первые
шаги по Пути, - все они говорят в пустоту. Они предлагают способы
медитации и созерцания , которые в лучшем случае могут принести
наименьшее зло, а в худшем – ввести людей в безумие и демонические
состояния сознания.”

Немусульманин, вовлеченный в Тасаввуф, должен полностью отдавать
себе отчет в существовании огромных опасностей, связанных с
попытками обойти исламский Шариат в стремлении пробить лбом суть,
сердце, духовное учение Ислама.
Нельзя ожидать , что можно попробовать самые сладкие фрукты без того,
чтобы сначала не вспахать землю, удалить сорняки, внести удобрения,
посадить семена, поливать их, терпеливо ожидая появления нежных
молодых росточков, ухаживая за садом, поливая саженцы, ожидая и
терпеливо наблюдая и веря в успех. Деревце будет расти с крепкими
корнями и высокими ветвями после того, как пройдет много лун, будет
много солнца и вы проявите еще больше терпения. И лишь тогда и только
тогда, появятся первые маленькие плоды, и, возможно, потребуется еще
много лет прежде, чем вы попробуете действительно сладкие зрелые
плоды. На большом Пути нет быстрых дорог.
“Путь долог. Море глубоко.”

Необходимо быть преданным исламскому Шариату, так как именно в этих
священных обрядах ищущий найдет то, что он ищет. Мурид смотрит на
содержание внутри формы, но сначала нужно познать форму с тем, чтобы
содержание предстало в истинном свете. Невозможно заглянуть внутрь
исламской молитвы, не произнося слов молитвы, точно так же , как
нельзя заглянуть внутрь обряда поста, если человек не соблюдает
исламский пост. И, что самое главное, человек не может даже подумать,
что он сможет получить истинное знание из Священного Корана, если он
не готов уважать и ценить его объективное учение, и если он не готов
верить во все и следовать всему, что было дано человечеству через
Благословенного Пророка Мухаммада (Да Благословит Его Аллах и Мир).
Считать, что такие верования не нужны на сегодняшний день и в наш
век, - значит обнаружить свое невежество и самонадеянность. Это
вскрывает полное отсутствие искренности, а ведь именно искренность
является Жизненно важным Ингредиентом в этой жажде познания
Элементарной Истины.

Таким образом, немусульманин, сердце которого привлекает Тасаввуф, без
колебаний примет Ислам, если его жажда к этому знанию совершенно
искренна. Ислам принимается сердцем, но очень важно сделать это
Заявление о Вере в присутствии свидетелей. Два
свидетеля-мусульманина – это все, что требуется. Идите в мечеть!
Декламируйте Шахаду! Начните свое Путешествие!

В одной из своих работ Шейх Назим аль-Кубруси рассказывает
следующую небольшую трогательную историю:

“Во время жизненного срока нашего Великого Шейха, Шейха Абдулла
ад-Дагистани Султан аль-Авлийя, да очистит от грехов Аллах
Всемогущий его благословенную душу, много людей с Запада посещало
его в Дамаске. Пожилая дама из Новой Зеландии, которая познакомилась
с нашим Великим Шейхом, написала письмо своей подруге, также
пожилой женщине, которой было около восьмидесяти лет: “Сестра моя, я
достигла своей жизненной цели. Я подошла к порогу своей земной жизни
и уже готова вступить в загробную жизнь без какой-либо печали. Если ты
хочешь найти цель в своей жизни и приобрести внутренний покой для
перехода в загробный мир, тебе следует побывать у человека по имени
Шейх Абдулла ад-Дагистани, который живет на горе Касыйюн в Дамаске.
Тебе надо найти его слугу Шейха Назима, и он проводит тебя к нему. Я
познакомилась с ними, приняла свою веру и достигла своей цели. Я
надеюсь, что ты также посетишь их с тем, чтобы ты оказалась среди тех
нескольких счастливчиков, которые достигли своей цели. “ Эта женщина
получила письмо от своей подруги и поехала в Дамаск. Когда она нашла
меня, она начала плакать. Я привела ее к нашему Великому Шейху, и она
продолжала плакать. Тогда Великий Шейх попросил ее сесть и обратился
к ней, а я переводила их разговор. Она продолжала плакать все время,
пока он говорил с ней. Когда пришло время молитвы и мы встали для
молитвы, она пыталась молиться с нами как могла. Для нее было великим
благословением то, что она молилась вместе с нашим Великим Шейхом.”

Кивайя Юсуф Хамадхани сказал: “Водите дружбу с Аллахом. Если не в
вашей власти водить дружбу с Аллахом, тогда выберите своим другом
того, кто живет в компании с Аллахом, и это будет до тех пор, пока ты
тоже не достигнешь компании Всемогущего Аллаха. “

Однако когда ты еще совсем молодой мусульманин и ты немного
застенчив и нервозен, тебе трудно найти такого человека. И тем не менее,
ты можешь все же сидеть в компании Великих Учителей - все, что тебе
надо сделать, - это погрузиться в их писания, а это сделать нетрудно.
Здесь в Австралии есть так много удивительно богатых и прекрасных
переводов Шейха Ибн аль-Араби, Шейха Руми, Шейха Абд аль-Кадир
аль-Джилани (рады Аллаху анхум) и многих других. Некоторым образом
человек может быть посвящен в учение Тасаввуф с помощью таких книг.
Просто и удивительно сидеть с этими Учителями до тех пор, пока глаза
твои не наполнятся слезами и ты не будешь так сильно плакать, желая
найти своего собственного Учителя, стоящего прямо перед тобой.

Теперь исходя из того, что человек обнаружит в себе сильное и искреннее
стремление к Духовному Пути, он может начать думать о том, что в
действительности требуется от него, чтобы он взял с собой, когда и если
он будет благословлен на то, чтобы найти своего руководителя. Он
может захотеть начать делать какие-то небольшие, но нужные
приготовления к путешествию. Что должен он упаковать в этот
небольшой чемодан, который будет сопровождать его во время
путешествия по этому Пути? Естественно, что без руководителя он не
сможет фактически начать паковать свой чемодан, но он может начать
наводить порядок в вещах, оценивая, что важно, а что излишне. Салик в
Тарике хочет возвыситься. Он хочет летать. Он хочет быть максимально
свободным от многих земных привязанностей. Поэтому его багаж для
путешествия должен быть легким.

Мусульманин-новичок, возможно, почувствует себя абсолютно
ошеломленным, когда он столкнется с огромным количеством
академической литературы по Шариату. Законы наследства, развод, закат,
и многие другие предметы. А перед ним еще и арабский язык. Как он
сможет со всем этим справиться и усвоить что-либо? Куда бы он ни
повернулся, он слышит, как люди произносят отдельные исламские фразы
всегда к месту. Он видит, как мусульмане наблюдают за всеми
подробностями еды, питья, следят за тем, как они ходят, сидят. Как
говорит Шейх Абдал-Кадыр: “Поскольку тебе придется прожить жизнь,
пройдя через череду бесконечных томов, где записано, как ты должен
вести себя, то ты либо откажешься, либо будешь делать единственное, что
тебе осталось, - это превратиться в ученого.” Он может просто рухнуть
под таким весом всего этого, но если он тот самый человек, который
стремится летать, ему не о чем беспокоиться. Со временем он освоит все
необходимое. Следует ли начинать с вникания во все мельчайшие детали
исламского закона о разводе, если его брак спокоен и стабилен. А, может
быть, у него нет денег, - незачем беспокоиться о банковских процентах и
вкладах. Салик в Тарике стремится освободить себя от всех накопленных
знаний, очистить свое сердце и подготовить его к Истинному Знанию.
“Иди вперед легко или тяжело, и стремись и борись с имя дела Аллаха.
Это лучше всего для тебя”.


Салик всегда должен смотреть на своего Возлюбленного Пророка
Мухаммада (да Благословит Его Аллах и Мир с Ним). Он должен смотреть
на Сунну Пророка, на то, что делал Пророк в своей жизни. Он должен
смотреть на эту жизненную практику, а потом он должен стремиться
увидеть “внутреннюю часть” формы этой практики и постичь ее
содержание. Все эти внешние действия, как-то, - все начинать с
«Бисмиллях», надевать сначала правый ботинок, есть правой рукой, тихо
произносить определенное приветствие при входе в мечеть или уходя из
дома, - все эти действия должен строго выполнять каждый мусульманин в
своей попытке жить в постоянном состоянии осознания того, что
Всемогущий Аллах все видит. “Поклоняться Аллаху так, как будто бы ты
видишь Его.” Каждое мгновение человеческой жизни должно быть
заполнено осознанием этого, и каждое дыхание должно приближать
дышащего к его цели – аль-Хаккъ, к Истине, к Аллаху. Вот для чего
предназначены эти действия: освободить нас, не сдерживать нас
какими-то рамками и не приковывать нас цепями! Салик всегда должен
смотреть вовнутрь, и тогда Красота ислама наполнит его сердце такой
сладостью, такой как халва. И если мусульманин-новичок еще не нашел
своего Возлюбленного Руководителя, эта сладость в его сердце будет
постоянно подталкивать его вперед с новой энергией и слезами.

Несколько столетий тому назад Шейх аль-Араби ад-Даркави наконец
нашел своего Учителя, Сиди али аль-Джамала, в Фесе в Марокко.
“Я постучал в дверь, и он открыл ее мне. Я сказал: ‘Возьми мою руку во
Имя Аллаха. Он схватил меня за руку и сказал мне: Добро пожаловать!’
Он привел меня в свой дом в Завийя и был очень доволен мною и был
полон радости. Я сказал ему: ‘Сайиди, я долго искал Шейха’. Он сказал
мне: ‘А я очень долго искал искреннего (настоящего) мурида’.
(Шейх ад-Даркави, Путь Даркави)

Итак, что же должен упаковать в свой очень небольшой чемодан для
путешествия Домой новообращенный мусульманин? Он должен
научиться правильно молиться, поститься. Он должен стремиться усвоить
хотя бы последние десять прекрасных сур из Корана. Будет хорошо, если
он всегда будет одет так, чтобы он мог помолиться в любой момент, и для
этого он должен быть всегда и постоянно чистым для совершения
ритуала. Чистым во время молитвы. Чистым во время поста. Чистым во
время чтения Корана. Чистым в любое время дня и ночи. И всегда
обращаться к своему сердцу. Один Шейх как-то сказал: «Самая малая
частичка деятельности сердца лучше, чем целые горы усилий со стороны
конечностей тела.» Постепенно, по мере того, как мусульманин-новичок
будет заполнять свою жизнь такими многочисленными действиями, как
надевать сначала правый ботинок, есть правой рукой, он обнаружит, что
эти осмысленные действия он совершает совершенно естественно. Это
как будто бы он однажды знал обо всем этом уже давным-давно, но все
это было похоронено в нем и забыто в результате накопления земных
привычек. Затем после открытия этих вещей и их практического
использования они будут действовать как напоминание, постоянное
напоминание о Боге. Каждое действие – это форма зикра, и если сначала
он думал, что вес этих вещей будет непомерно тяжелым для него и он
рухнет под их тяжестью, то вскоре он поймет, что в действительности это
делает его свободным и способным вознестись – начать свой Мирадж. Он
начинает понимать красоту Ислама. И его потребность в Истинном
Руководителе сияет еще ярче!

Вспомните человека, который искренне стремится к Пути Суфизма, но
поиск его Учителя полон опасностей в этот век псевдо-мистики. Он
должен опасаться многочисленных подделок, маскирующихся под
истинных руководителей. В одной из книг очень просто описываются те
качества, которыми должен обладать Истинный Руководитель. Если
страждущий найти себе такого руководителя знает об этих основных
качествах и если такое знание сочетается с проникновенным обращением
к Аллаху послать ему Учителя, тогда, если на то есть Воля Аллаха, он тоже
однажды может обнаружить, что его Муршид стоит прямо перед ним. И
когда он встретится со своим Учителем, он никогда не сможет сполна
выразить свою благодарность своему Богу, ибо как сказал Шейх
аль-Алави:
«Неважно, сколько он будет благодарить, самое главное – это то, что
Аллах будет доволен им и будет готов принять его.»
«Суфизм - это ‘искусство стучать в дверь’, потому что ‘Царство Божие
внутри нас’ ‘ищите и найдете ‘; ‘стучите и вам откроют’. Твой Учитель,
твой Возлюбленный Муршид – это тот человек, который будет обучать
тебя на твоем пути поисков и искусству стучать в дверь.
“Чудесно! Возлюбленный с тобой вместе во время твоего поиска! Он
ведет тебя за руку, куда бы ты ни шел.” (Шейх Руми (рахматуллах алейх)

Послесловие - “Ибрахим бин Адхам был Царем Балкха. Однажды Царь в
сопровождении своих придворных, поехал на охоту. Когда он начал
преследовать прекрасного оленя, он увлекся охотой и намного опередил
своих сопровождающих и вскоре оказался один в густой чаще. Вдруг он
услышал Божественный Голос, который ему говорил: “Ибрахим,
проснись, тебя забирает смерть”. Эти слова повторялись так часто, что
Царь заслушался и потерял сознание. Когда он пришел в себя, он увидел,
что тот олень стоял рядом. Он еще раз прицелился и направил на оленя
стрелу из лука, но перед тем, как он выпустил стрелу, олень повернулся к
нему и сказал человеческим голосом: “Я пришел охотиться на тебя, чтобы
ты не охотился на меня. Ты не сможешь меня убить. Не задумывался ли
ты над тем, что неужели Бог создал тебя для такой забавы? Разве у тебя
нет другого, благородного дела, которым бы ты занялся? “ Эти слова
слышали также и его придворные. Когда Ибрахим услышал эти слова,
страх огня Господня овладел им. Далее последовали и другие события.
Таким образом, в нем созрела сильная вера. Его раскаяние вызвало слезы
на его глазах. Он почувствовал, что он напрасно потратил свою жизнь.
(Ф. Аттар, Тазкиратуль-Аулийя)

“В начале творения существовали духи душ. Души, которые в то время
познакомились друг с другом, почувствовали симпатию друг к другу после
того, как они спустились в осязаемый мир,
а те души, которые не были знакомы друг с другом, остались в
одиночестве,
отделенные друг от друга (даже после прихода в этот мир).”
(из хадиса)

“Кто хочет сидеть с Аллахом,
должен сидеть с Суфиями»..
(Шейх Джалал-уд-Дин Руми)

О благородная душа (нафсуль-матмаина),
Вернись к своему Богу, радуйся Его Радостью!
Входи к Моим рабам! Входи в Мой Рай!
(толкование Корана, 89:27,30)

Расулуллах (да благословит его Аллах): “Когда Аллах желает добра Его
слуге, Он зажигает свет в его сердце”. Его спросили, каково значение
этого света, и он ответил: “Уход из обиталища тщеславия и обращение к
обиталищу вечности и подготовка к смерти до ее прихода”.